Черный список

— Таня, а если я сделаю тебе предложение, ты его примешь?

— Какое предложение?

— Брачное.

От неожиданности она споткнулась.

— Ты с ума сошел, Дима. Мы знакомы всего неделю. Откуда такие бредовые мысли?

— Так что, ты мне отказываешь, что ли?

— А ты согласишься переехать в Питер?

— Запросто.

— А как же Лиля? Ведь если ты уедешь из Москвы, ты будешь видеть ее совсем редко.

— Тогда я заберу тебя в Москву.

— Да ну? В коробку упакуешь и отправишь в грузовом вагоне?

— Опять не годится? Тогда я заберу Лилю в Питер.

— А как твоя Маргарита к этому отнесется?

— Плохо, конечно, — вздохнул я. — Но, в конце концов, нет неразрешимых проблем, есть неприятные решения. Я что-нибудь придумаю.

— Ну, думай, думай. Когда придумаешь, тогда и вернемся к этому разговору.

Перебрасываясь ничего не значащими фразами, мы дошли до моря. Здесь был не городской пляж, а просто прибрежная полоса рядом с железной дорогой. Сегодня я уже был в этом месте, осматривался и прикидывал, к какому месту лучше всего «подтащить» хвост, буде он появится, чтобы на него удобно было напасть сзади.

Достигнув заранее намеченной точки, я остановился, обнял Таню и тихонько сказал ей на ухо:

— А теперь давай разговаривать какие-нибудь глупые разговоры. С виду должно быть похоже, что мы обсуждаем что-то очень серьезное, но ни одного слова не разобрать. Если здесь есть кто-то третий, он должен все внимание переключить на нас с тобой.

— И о чем будем говорить?

— Да без разницы.

— Ладно. Домовой, страдающий зубной болью, — начала Татьяна. — Не кажется ли это клеветой на существо, к услугам которого столько ведьм и колдунов, что можно безнаказанно поедать сахар целыми бочками?

— Что это? — удивился я.

— Александр Грин, «Словоохотливый домовой». Мне продолжать или ты хочешь что-нибудь другое?

— Нет-нет, другое не надо. Продолжай, пожалуйста, — попросил я заинтригованно. Затеять оперативную комбинацию, стоять в первом часу ночи на пустынном морском берегу, знать, что тебе в затылок дышит невидимый враг, и при этом слушать сказку про домового — в этом что-то было.

— Но это так, это быль, — снова заговорила Татьяна мягким ласковым голосом. — Маленький грустный домовой сидел у холодной плиты, давно забывшей огонь. Мерно покачивая нечесаной головой, держался он за обвязанную щеку, стонал жалобно, как ребенок, и в его мутных красных глазах билось страдание. Шел дождь.