Черное и черное

Когда кончились и ее слова, она опустошено замолчала. И прошептала, глядя на тускнеющую черноту Существа:

— Прости…

Чернота, вдруг, пропала. Густой туман начал постепенно изменять свой цвет, в конце концов, он стал дымчато-розовеющим, похожим на пушистое рассветное солнце… тускнеющее и умирающее. Из облака донеслось подобие слов, имитирующее ее песню:

— Ульрих… любовь…

Существо больше не боялось. Оно не боялось Эрту, и не боялось умирать. Оно начало прижиматься к ее сердцу своими постепенно нарастающими тонко-текущими чувствами.

Оно пыталось успокоить ее. Пыталось, сколько смогло, пока не погасло совсем. И, прежде чем погаснуть навсегда, оно, мелодично подражая песне Эрты, пропело:

— Прости.

И тут она расплакалась в третий раз. Расплакалась по-настоящему. Не только не сдерживаясь, но, руша все генетически усовершенствованные границы своей модифицированной души, сметая их водопадом своих чувств, всех сразу, испытанных и еще нетронутых, неизведанных, она выпускала их все.

Смерть умерла. Но смерть умерла еще до того, как умерло Существо. Сейчас она плакала, оплакивая жизнь Существа, которая до того как уйти из этого мира убила смерть.

Но не всю. Существа не могли уйти из этого мира без нее. Пока она не попадет в этот белый свет вместе с ними, пространственно-временной скачок не совершится. Белый свет сейчас просто перенес их куда-то в другое место этого мира.

Но, скорей всего они еще вернутся сюда. Здесь была убийца. Которая, теперь не сможет их убивать, не перестав быть Убийцей.

— Мгновения Ульриха -"

"Ульрих почувствовал, как контроль Эрты спал с него. Всюду была тьма. И безмолвие. Тяжелое, звенящее, ужасающее. Он хотел попытаться найти ее, попытаться спасти, и с удивлением обнаружил, что не может пошевелить ногами более того, он начал чувствовать сильную острую боль, ног он не чувствовал.

Он снял перчатку и попытался на ощупь найти свои ноги. Но, рука его нашла нечто более ужасное, чем изувеченные части его тела. Она нашла круп Грома. Конь был еще теплый, но тепло покидало тело его любимого умного верного друга, Гром был мертв. Рыцарь не смог сдержать стон. Он был готов почти завыть от обрушившегося на него чувства непоправимой невозвратимой потери.