Череп под кожей

Полицейские могли заподозрить, что у него была возможность войти в ее комнату независимо от того, была дверь заперта или нет. И вот почему он так суетился из-за шкатулок и хотел вернуть каждую на свое место. Разумеется, ему не следовало так переживать. Не думаю, что кто-нибудь мог узнать правду. Ведь вам, Корделия, совершенно случайно вздумалось забрести в башню, где вы обнаружили вторую шкатулку. А вот поверит ли вам полиция – это уже, разумеется, совсем другой вопрос.

– Это произошло не случайно, – сказала Корделия.

 – Если бы Кларисса не выгнала меня из театра, то я досмотрела бы репетицию до конца. И я не вижу причин, по которым полиция бы мне не поверила. Возможно, они скорее поверят в то, что мне было интересно осмотреть башню, чем в то, что вы, столь страстный любитель викторианских вещиц, не знаете, где храните свои музыкальные шкатулки. – Едва сказав это, она задумалась, стоило ли проявлять такую откровенность. По отношению к хозяину эти слова уж точно звучали невежливо."

"Однако Эмброуз принял это замечание без обид и непринужденно произнес:

– Вероятно, вы правы.

Сомневаюсь, что они поверят кому-то из нас. В конце концов, это будут только наши слова о том, что сказал Мунтер. И это очень удобно для нас, не так ли? Мертвый подозреваемый, который уже ничего не сможет опровергнуть. Во всем виноват дворецкий. Даже в художественном романе, мне кажется, такая разгадка едва ли удовлетворила бы читателя.

Сэр Джордж поднял голову.

– Мне кажется, это полицейские катера.

Для стареющего человека, подумала Корделия, у него удивительно острый слух.

Она ничего не слышала. Но потом скорее почувствовала, чем услышала дрожь моторов. Они переглянулись. Впервые Корделия увидела в их глазах то, что они, должно быть, прочитали и в ее взгляде, – страх.

– Я встречу их на пристани, – заявил Эмброуз. – А вам двоим лучше вернуться к телу.

Сэр Джордж и Корделия остались одни. Если что-то и следовало сказать, то нужно было сказать это сейчас, до того как полиция начнет допрос. Слова давались с трудом, но когда она выдавила их из себя, они прозвучали резко, как будто она обвиняла его.

– Вы узнали утопленника, ведь так? Вы подумали, что он мог быть сыном Блайта?

Он ответил, совершенно не удивившись:

– Это меня действительно поразило. Такая мысль раньше мне не приходила в голову.

– Просто раньше вы не видели Мунтера в таком ракурсе, со вздернутым подбородком, мертвого да еще распухшего от воды. Именно таким вы в последний раз видели его отца.