Бывший. Путь обратно (СИ)

Тревога ядовитой кислотой разъедала внутренности.

Поднялась на второй этаж в бывшую комнату братьев, окна из неё выходили как раз на ту сторону, где за станицей был конезавод. За крышами домов, макушками деревьев, рядом высоких тополей, растущих у школы, ничего не было видно. Да и расстояние слишком большое, чтобы что-то рассмотреть. Только небо. И оно в той стороне было чистым, дыма не наблюдалось. Может, пронесёт? Сработает противопожарная система и затушит огонь в зачатке?

Быстро спустилась по лестнице вниз и заглянула в гостиную.

Маша мирно спала, только перевернулась на другой бок, выпустив из рук игрушку. Тревога немного отпустила. Тихонько прикрыла дверь. Пускай спит.

Бросив велосипед прямо на дорожке у крыльца, в дом ворвалась невестка Анна. Быстро пробежалась заполошным взглядом по комнатам.

— А мать где? — мимоходом обняла меня.

— Пошла баню топить. Маша спит, а я вот… — растерянно развела руками. — Не знаю, что делать. А пацаны ваши где?

— К Асинье отправила, чтобы проследила и из дома не выпускала. Разносят теперь, наверное, их с Пашкой хату вчетвером. — Анна перевела дух, налила в стакан воды из графина и махом выпила. — Запалилась, пока к вам летела. Мужики там? Мне Петя позвонил, сказал пацанов не пускать на конезавод, чтобы не мешались. Полезут же помогать.

— Правильно сделал.

— Отец звонил? Что там? — невестка опустилась на стул и рассеянно обвела взглядом кухню. — Я Пете не звоню, ругать будет, что мешаю.

— Большого дыма не видно, Нют, я смотрела. — Села напротив, и начала машинально складывать брошенное матерью полотенце. Край к краю, уголок к уголку. — Может, обойдётся всё.

— Я тоже. — Анна скривила губы, словно собралась заплакать. — Страшно-то как! И лошадей жалко. И отца.

— Всё будет хорошо. — я надеялась, что древнее, обнадёживающее заклинание сработает.

Тихий плач из гостиной подорвал меня с места.

— Машулька проснулась!

Дочь сидела на диване, испуганно вертела головой, ещё не до конца проснувшись и не понимая, почему темно, почему она одна в комнате, и плакала.

— Маша, Машенька моя.