Бунт отверженных

Валерий обратил внимание, как напряглись фигуры оперативников, однако через мгновение они снова расслабились, устремив взгляды на него.

– Теперь вы двое, – тихо скомандовал он.

– Он что, там пропал? – громко произнес один из парней. – Так можно и с голоду умереть.

Они встали из-за стола и, толкая друг друга руками, с шутками направились за занавеску. Вслед за ними отправился и Антонов. До спасительной занавески оставалось каких-то метров пять. Он увидел краем глаза, как из-за стола встали оперативники и чуть ли не бегом устремились за ним.

– Больно, суки! – орал он во все горло и попытался вырваться из цепких объятий.

Он почувствовал, как на его запястьях защелкнулись наручники.

– Давай, шагай, – произнес оперативник и снова толкнул его.

Около входа в ресторан стояла машина. Его усадили на заднее сиденье, и машина поехала вверх по улице Университетской в сторону МВД.

***

Вечером в кабинет Наумова вошел Белов. Поздоровавшись с начальником, он, молча, положил на край стола лист бумаги, исписанный мелким и кривым почерком.

– Что это? – спросил начальник Управления.

– Сообщение от моего человека. Он сидит в одной камере с Дерябиным.

– Что там нового? – поинтересовался Наумов."

"– Вы прочитайте, Константин Николаевич. По-моему, сообщение заслуживает определенного внимания. Дело в том, что Дерябин рассчитывает устроить небольшой концерт во время суда и спровоцировать товарищей на беспорядки. Вы только представьте, что может произойти в зале суда, если туда придут их друзья, оставшиеся на свободе? Я думаю, нужно что-то предпринять, чтобы этого не произошло.

Наумов взял в руки записку и начал внимательно читать.

– Ты уверен в этом человеке? Тебе не кажется, что это какой-то бред?

– Извините, Константин Николаевич, это не бред. Это размышления Дерябина. А, вдруг, ему удалось с кем-то связаться? Я не исключаю этого. Смог же он найти тропинку из следственного изолятора на волю.

Наумов широкой ладонью погладил большую залысину и посмотрел на Белова.

– Ты знаешь, после всего, что они сделали, я ничему не удивлюсь.