Бывшая любовница

Ее начальник уже сидел за своим рабочим столом, руки сцеплены в замок. Прочистил горло и выдал:

- Я бы предпочел, чтобы вы сегодня же переехали о мне, Мария Владимировна. Мне так будет спокойнее.

Что?! Ему будет спокойнее? А ей? Она ведь еще не озвучила даже намерения обдумать его предложение. Как-то это было слишком. Нахрапом!"

"Маша нахмурилась, а он продолжал, глядя куда-то в угол:

- Обещаю, что не прикоснусь вас и пальцем, мы даже можем не видеться, у меня достаточно большая квартира.

Он опять заступал ее границы.

- Благодарю вас, Отто Маркович. Но об этом не может быть и речи. Не стоит обо мне беспокоиться, я вполне в состоянии позаботиться о себе сама.

Кивнула ему и повернулась, чтобы уйти. Нагнал.

- Подождите!

- Зря я вам все рассказала, - с досадой проговорила Маша, глядя на удерживавшую ее руку.

Отдернулся, словно обжегшись, и застыл, пристально глядя ей в глаза.

- Ты не понимаешь опасности, Маша. Но... - тут он покачал головой и усмехнулся. - Браво, стальная королева. Браво! Ладно, идите домой, Мария Владимировна. Увидимся завтра.

Стальная королева? Нет, серьезно? Вот может же, когда хочет...

Откровенно говоря, Маша здорово рассердилась, а этот внезапный комплимент ее просто обескуражил. И потому вместо того чтобы испепелять Отто Марковича взглядом, как она собиралась сначала, Маша не сдержала улыбку.

Все-таки, что ни говори, а эмоциональная встряска здорово поднимает настроение.

***

Мария ушла, а он озабоченно нахмурился. Звонок Вольского старшего основательно спутал карты. Отто Маркович осознавал, что разнервничался и перегнул палку.

Но ей может грозить опасность, и ведь не объяснишь. Не хотелось пугать девушку, превращать ее жизнь в кошмар. Значит, придется действовать по своим каналам. Хоть это и... Он недовольно цыкнул.

Потянулся к смартфону, задумчиво постучал трубкой по ладони, а потом набрал номер Натана Вальдмана.

***

В жизни Андрея Вольского так много переменилось за последние пару дней, как будто песочные часы его судьбы враз перевернулись. Наверное, иначе и не могло быть, он слишком долго томился, подавляя себя. Копилось напряжение, песок терпения высыпался и высыпался, растворяясь в душе ядом разочарования. А теперь он разом оборвал путы, словно свежего воздуха глотнул после трех с половиной лет удушья.