Большой секс в маленьком городе

 – Ты же чокнутая, чего доброго начнешь чувствовать себя виноватой, как будто влюбиться в тебя величайшее несчастье. Может, Деду и нравится, что ты ложишься с ним в постель, потому что бог знает за что его жалеешь, а меня тошнит от одной мысли об этом.

– Дался тебе Дед. У тебя девок как грязи, и ты что, всех их безумно любишь?

– Ты прекрасно поняла, что я имел в виду, – отмахнулся он.

– Ага. Испортил мне вечер. Надеюсь, и себе тоже.

Что это на тебя нашло?

– Очень хочется быть несчастной? Жизнь не задалась и все такое? – Теперь и он злился, что вовсе никуда не годилось.

– Хоть бы и так. Это моя жизнь, – напомнила я. – Знаешь, сейчас ты очень похож на Деда. Тот обожает разговоры по душам. При этом без конца причитает: что ты делаешь со своей жизнью... Что я с ней делаю?

Да ничего. Просто живу. И не понимаю, какого черта вам от меня надо.

– Не поверишь, как я счастлив, что ты выбрала меня козлом отпущения.

– О чем это ты? – удивилась я.

– Ты знаешь.

– А, ну как же... Я мщу тебе за свои обиды или что-то в этом роде.

– Это интересно, – кивнул он, приглядываясь ко мне. Казалось, ему и в самом деле интересно.

– Извини, – буркнула я.

– Обойдусь. Так что ты думаешь на самом деле?

Моя попытка прекратить разговор успехом не увенчалась, теперь я окончательно расстроилась.

– Мы тогда сделали глупость, занявшись любовью.

Ну было и было, растереть и забыть. Но для тебя совершенно невыносима мысль, что женщина может относиться к этому так же спокойно, как и ты. Она просто обязана сходить с ума по такому парню.

– Да-а, – засмеялся Тагаев и добавил:

– Здорово.

– Сам напросился, – огрызнулась я.

– Значит, я мужественно терплю все твои дурацкие выходки только с одной целью: заставить тебя сожалеть о том, какого замечательного парня ты упустила? А когда ты все поймешь и оценишь, я тебя, разумеется, брошу, как это сделал твой Лукьянов, которого ты никак не можешь забыть? Это даст тебе возможность лишний раз убедиться: все мужики мерзавцы и прочее... А ведь ты в самом деле этого боишься, – усмехнулся он, – поэтому я и терплю.