Большие Песцовые радости

И много-много Глюка, который на этих фотографиях от меня не отходил и вел себя в точности, как живетьевские собаки, хотя и выглядел по-другому.

Глава 23

Утром вместо занятий я вылетал в Дальград по требованию князя Шелагина. Беседовали мы с ним еще вечером, говорил он не особо жестко и, кажется, воспользовался предлогом, чтобы у меня была возможность не переместиться через Изнанку, а прилететь и не скрываться. Мне предлагалось воспользоваться княжеским бортом, ожидавшим меня в аэропорту. Точнее, нас с Глюком, потому что щенка нельзя было оставлять одного надолго в доме.

Перед отъездом я успел созвониться с Елизаветой Николаевной и предупредил, что отсутствую не просто так, а по государственным делам. Она насмешливо хмыкнула, но комментировать мою необходимость в делах государственной важности не стала, просто сказала, что отметит. Еще я созвонился с директором фабрики по производству шелка и сообщил, что отправляю ему новую партию и что мне нужен плотный шелк для подкладки. Емкости с коконами же я отправил с шелагинскими людьми, присланными отцом.

— Ты у нас становишься заядлым путешественником, — сказал я Глюку, когда он запрыгнул в кресло напротив меня и уставился в окно, чтобы ничего не пропустить.

Ошейник я так ему не заменил, негде было купить ночью с нормальной застежкой, но по этому поводу не переживал. Фурсова сомнения высказала, уверен, они и родственникам их донесет, так что от признания Глюка собакой живетьевской охранной породы уже почти ничего не отделяло. Нужно придумать, как его правильно легализовать.

В этот раз в княжеском салоне находились только мы со Глюком. Он понял, что охранять меня не от кого, и, свернувшись на кресле, уснул. Я же время полета провел с пользой: занимался обдумыванием изменения собачьего артефакта под человеческие нужды. Главным было присобачить проекцию лица, которую использовал бы артефакт, чтобы человек мог настроить изменения под себя.

В летящем самолете практиковать магию не стоило, но теоретические расчеты я сделал, и судя по тому, что Песец молчал, сделал правильно. Хотя, конечно, он мог решить, что полезней учиться на собственных ошибках, особенно если эти ошибки не смертельны.