Болото

Руки у Марфы тряслись, и видимо, в выражении ее лица было что-то безумное, потому что гвозди из гроба все-таки вытащили, легкую крышку откинули. Старуха была мертва. Щеки ввалились, глаза запали, подвязанный рот потемнел.

Марфу никто не ругал – нервы у многих были ни к черту. Заколотили обратно крышку. Но голос никуда не исчез.

– Страшно… В животе гниль… Гнию…

Потерла ладонями уши. Мать ее в детстве учила – чтобы быстро сон сбросить, надо уши растереть. Но это был не сон, не сон.

– Что впереди… Гниль… Черви…

Конечно, она в тот же вечер все Аксинье рассказала.

Не хотелось жить с этим одной, а кому, кроме Аксиньи, можно о таком. Та выслушала внимательно и на смех не подняла. Наоборот – отнеслась так, словно что-то очевидное произошло, словно Марфа ей о дожде рассказала или неудачной рыбалке."

"– Так ты мысли ее слышала… Ты что, думала, я шуточки с тобой шуткую? Дух-то не сразу от покойника отлетает. Некоторые вообще никогда не отпускают дух. Страшно им. И сначала ждут, пока тело сгниет совсем, а потом шляться начинают.

Прицепится такой – не отгонишь потом. Повадится за тобой ходить – сначала в окна заглядывать будет, потом и на край кровати сядет. Мертвечина медленно приближается, но если уж пристанет…

– Господи, что ж ты говоришь такое… Дура ты, Аксинья. Просто не сплю я, вот и привиделось.

– Ну-ну. Не то еще привидится, ты жди. На перекресток ходила? Ходила. Силу просила? Просила. Вот и получай. Будешь дурой – сожрет тебя эта сила. А если выстоишь, такие дела творить начнешь…

Ерунда, ерунда, бред, глупые игры разума.

И не расскажешь никому. Для матери – лишний повод всплакнуть. То есть, настоящие слезы давно у нее кончились, но это выражение лица – глаза темнеют, как пропитанная водой губка, скорбные складки на губах, которые были когда-то как вишни, а стали – как газета старая. Соседи – только сплетничать начнут еще больше. А они и так. К фельдшеру пойдешь – тот в город направление выпишет. А городские врачи не по людям читают, а по книгам – там казалось Марфе, – запрут ее в голую палату, привяжут к кровати и будут одурманивать лекарствами, так и проведет всю жизнь, как кабачок на грядке. Слышала она такие истории. И Аксинье не расскажешь, она заладит свое: «Терпи. Это плата за твой дар. Думай об этом и дар развивай». А какой же это дар – слышать, что мертвяки думают. И ничего больше. Марфа думала, с той старухой просто случайность вышла, но с тех пор это еще несколько раз повторилось.