Black u0026 Red

Синий дорожный указатель на железной «ноге», только установлен он отчего-то не на обочине. А воткнут в огромный муравейник, что встречаются лишь в чаще леса.

Но станция Узловая должна быть рядом, раз тут так слышно поезда. Или же вечерний воздух обманчив, так ясен, так чист, так прозрачен, что слышно далеко-далеко на многие километры? Неужели она и правда заблудилась в этом дачном лесу?

Елена остановилась. Спокойно. Тропинка куда-то делась, как будто внезапно травой заросла.

Хрустнула ветка за спиной.

Елена услышала это так же отчетливо, как гудок тепловоза. Она снова обернулась – уже резко, нервно. На стволе ели была содрана кора.

Под елью что-то белело. Еще один старый пакет, кем-то брошенный – дачниками, грибниками, бомжами? Она подошла, зачем-то поддела ногой в «балетке». Она всегда надевала «балетки», когда садилась за руль. ЭТО БЫЛА КОСТЬ С ОШМЕТКАМИ МЯСА. Свежая кость, сочившаяся сукровицей.

Елена отпрянула и ринулась прочь, почти побежала. Ноги слушались плохо, в горле пересохло, она вся была как натянутая струна. Вон оттуда шел ТОТ звук, а там она слышала поезд, там и станция Узловая.

НЕУЖЕЛИ ЧЕРЕЗ ЭТОТ ЛЕС?

Лес был тихим, неживым, темным, занавешенным сумерками. Толстые стволы преграждали путь и вдруг расступались, хвоя была похожа на черную бахрому. Гнилой бурелом загромождал чащу, точно рукотворная «засека». Но в этом лесу не было ничего рукотворного.

Она застыла как вкопанная, увидев на стволе еще одну метку: содранная кора была испачкана чем-то бурым.

Безмолвие леса нарушил новый звук. Не гудок тепловоза.

Вой.

Оттолкнувшись от высокой, сверлящей уши тоскливо-траурной ноты, он пронзил чащу, перерастая в хриплое рычание.

Оборвался. И снова воцарилась тишина.

Как тихо… смерть наша… как тихо в этом лесу…

Елена бежала, не разбирая дороги.