Black u0026 Red

Кладбище «37-й километр» было новым, подмосковным – огромное поле, с трех сторон окруженное забором, расположенное вблизи аэропорта Быково. Сторожа уже успели закрыть ворота. По ночам фонарями освещалась только центральная аллея – въезд, церковь, гранильные мастерские. А дальше все тонуло во тьме. Там гулял ветер.

В конце кладбища, у самого леса, располагались самые дешевые участки, где хоронили бродяг, а также тех, кого отказались хоронить родственники. Дальше был овраг. На его краю еще в сентябре появилась могила – без креста и без ограды.

В темноте слышен был только гул военно-транспортных самолетов на аэродроме за лесом да шум ветра. В разрыве туч показалась луна, и теней ночных стало больше. Тени ожили, заметались, задвигались, поползли по земле. Но это были лишь тени – луна скрылась, умерли и они.

И только легкий осторожный шорох…

Словно кто-то крался вдоль оврага – из леса.

Хлопая крыльями, сорвалась с церковной колокольни сонная слепая птица. Что-то спугнуло ее с насиженного места, и она не пожелала, побоялась пережидать тут, на кладбище, ночь и непогоду.

Шорох раздался снова, уже у самой безымянной могилы – без креста и без ограды. Было очень темно. Но если приглядеться, можно было различить, как в этой первобытной тьме что-то движется.

Комья земли полетели вверх, как будто кто-то нашел, что давно искал, и начал рыть мерзлую землю, обходясь без лопаты и лома. А может, ничего этого не было и в помине – мало ли что померещится на кладбище ночью со страха.

С автотрассы на проселочную дорогу, проходящую вдоль забора кладбища, свернула машина «Скорой помощи». Из поселка Спартак везли в Быково роженицу. Она была молодой – совсем еще девчонкой. Первые роды – смесь испуга, надежд, удивления и ожидания. Вместе с ней в салоне «Скорой» находилась медсестра, готовила кислородную маску – на всякий случай.