Бирюк

— Кого? — выдержав четкую паузу, нарочито лениво спросил он. — Че-то не припоминаю. Клиент у нас такой разве был?

— Нет вроде. — Я и зевок выдавил. Если и слушает нас «большой брат», то пусть хавает.

— Ну и чего тогда ночью трезвонишь? — якобы недовольно прорычал Боев. — Нельзя, что ли, было завтра на работе…

— Да спи уже.

Все, в известность я его поставил, остальное только в приватной беседе без возможных ушей.

И про пробросы корниловские насчет Катьки и уебка жирного я тоже нарочно умолчал. Ведь только долбоебский брат станет даже намекать нынешнему мужику сестры на ее прошлого, чего бы там ни было.

Так что все нормально, укладывается в схему. Даже если Корнилов точно знает, что бесследное исчезновение Вознесенского — наших рук дело, то спалить нас по этому разговору не выйдет. А Андрюха теперь будет готов. Катьку прикроет, а я, если все херовей некуда пойдет, — его. Не будет моя сестра одна с дитем корячиться. И Роксана со своими тоже. Я сестренке задолжал, так что если что — все на себя. Не было никаких Боевых и Камневых.

Вот же сука фээсбэшная, ну как нанюхал?

И как же жестко ему удалось цепануть меня. До сих пор же при мысли, что Катюху мою этот… А я жил и знать ни о чем не знал. А потом еще и сам языком своим трепливым подставил.

А может, у говнюка и было целью спровоцировать меня? На кой ему это? Не услышь я тихие Сашкины шаги… хер знает, не сцепился ли бы я с этим Корниловым насмерть. Этого ему было нужно? Охерительный повод сразу заломать меня и закрыть за нападение на работника органов при исполнении.

А уж как у нас умеют прессовать, когда ты попал в их цепкие ручонки, ни для кого не секрет.

— Смотрю, спать ты не хочешь, — заерзала Сашка у моего бока, и ее рука с груди заскользила к моему животу. — Надо что-то с этим делать.

— Сашка… — попытался предупредить я, но поздно.

Одно ее ласкающее движение — и все. В черепушке сквозняком вымело думки-переживалки начисто. Она только пальцами тонкими до пупка добралась, а мой член уже задергался, наливаясь и распрямляясь.

Так и норовя сходу головкой ей в ладошку занырнуть. Сгреб я ее волосы, заставляя поднять лицо к себе, и прямо в губы выстонал свой кайф от первого ее касания, одновременно сдергивая второй рукой трусы и освобождая ей дорогу. Она нежными подушечками пальцев головку обвела — меня как в поясницу током шарахнуло, прогибая. Скользнула по стволу, впервые ведь исследуя меня сама, а у меня уши вспыхнули, и в них зазвенело, подчеркивая внезапную сладкую пустоту и свободу внутри.