Бирюк

И душевная боль от того, что все время ловила Гошку за пристальным рассматриванием какой-нибудь суперстройняшки, которая изящнее, моложе, изысканней меня, тоже уходила с этим, как и голод с изнеможением. Открыла кран, вытрясла один голубой кругляш и запила его, запрокидывая голову, отдающей хлором водой.

Вернувшись за столик, Милану уже не застала и сама засобиралась поскорее из этого месторождения еды, что имеет неизбежное свойство цепляться на мои бедра и талию, тормозя на пути к мечте. При выходе на еще холодный по весне воздух меня сильно шатнуло, и только придержавший за локоть случайный прохожий не дал упасть.

— Господи, Алька, да ты все зеленее и зеленее! — возмутился он вместо приветствия, сурово сдвинув седые брови.

— Привет, пап, как ты сегодня? — будто и не замечая этого, поздоровалась я. По дороге в больницу меня уже изрядно попустило. Настолько, что могла улыбнуться ему, делая вид, что не знаю, как все пойдет дальше. Как всегда.

Смотреть на него, полусидящего на кровати в больничной, хоть вип-класса, но все равно наполненной аурой безысходности палате, с вечными капельницами и пикающими приборами — само по себе испытание. Чего уж говорить о споре с ним таким.

— Я сегодня так же, как и вчера. Умираю потихоньку, — огрызнулся он. — А вот ты, смотрю, решила тоже на тот свет отправиться.

— Ну пап! — вздохнула я, закатывая глаза и чувствуя при этом легкое головокружение.

— Что ты мне «папкаешь»?! — раздраженно продолжил он. — Ты себя в зеркале видела? Прозрачная почти и костями гремишь.

— Все я видела.

— Что, нравишься себе такой? Как смерть, ей-богу!

— Все со мной в порядке, — стремительно теряя терпение и подаренное препаратом хоть ненадолго чувство физического комфорта, отмахнулась я.

— Алька, красиво — это когда от природы уродилась доска доской, и то на любителя. А ты у меня не той породы, ясно?! И этому своему альфонсику так и передай! Не прекратит тебе голову всякой херней с этим похудением забивать, я и из могилы встану и башку ему откручу!

— Да хватит, папа! — впервые в жизни я позволила себе заорать на него.