Бирюк

По лицу же видно.

— Что с Мариэллой и этим… Павлом? — спросила я, с наслаждением расслабляясь на нем. Коля тут же накрыл ладонями обе мои груди и потерся лицом в изгибе шеи.

Боже! Каким же родным и обжигающим это ощущалось! Как будто мы так делали миллион миллионов раз. Как будто ничего уютнее я никогда и не чувствовала рядом с мужчиной. Да так и есть.

— Все идет как надо. Люди работают, дела движутся. Так что кончай тут голову себе заморачивать. — И он скользнул правой рукой по моим ребрам, вниз по животу, добираясь до развилки бедер.

— Ох! А ты не… не стал бы на моем месте?

— Заморачиваться? Стал. Я так и делал. — Он просто держал свою руку между моих ног, не шевелил даже пальцем, только в мою поясницу упиралась его уже совсем твердая плоть, а я ощущала, как по телу снизу вверх начали катиться волны желания. Каждая следующая — чуть сильнее и горячее предыдущей.

— Прав? — Новая волна, покатившая на этот раз от головы вниз по телу, была ледяной, и я дернулась, стремясь отстраниться. — То есть ты тоже ду… думаешь, что это нормально, когда мужчина изменяет, потому что это ваша натура и ничего не поделать, а женщина должна быть умной и просто… просто глаза закрывать?

Ну да, стать взрослой, так?

— По большей части и у подавляющего числа людей так и есть, Сашк.

— Нет?

— Нет, солнце, у нас все другое.

— В чем разница?

— Разница? — Он потерся носом о мой затылок, и по коже промчалось щекотное электричество. — Тут уж правильнее сказать, что ничего общего. Скажем, у всех отношения и обстоятельства, чувства с их правилами эволюции. А у нас иные масштабы. Любовь… ну, она бывает. Начинается и заканчивается. Я влюблялся — знаю, о чем говорю.

"— Очень поэтично, но не достоверно, — фыркнула, вздрогнув и отпуская недавнюю вспышку гнева. — Солнце очень даже может закончиться, и ученые утверждают, что однажды так и будет.

— Умная, да? Что они знают, ученые твои. Я говорю — не может. Уж не в пределах одной моей человеческой жизни. И не спорь! Я мужчина — мне виднее.