Без любви не считается

Клокочущие рыдания разбивают дыхание Дарины на короткие толчки, и я обнимаю ее за плечи, уводя на кухню. Разбитое сердце нельзя вылечить горячим чаем, но согреться не помешает.

Насыпаю сухие травы в стеклянный заварник и заливаю их кипятком, поглядывая на Дарину. Она сидит на кухонном диванчике, подобрав под себя ноги, вокруг полнейший хаос и беспорядок. Стулья перевернуты, на полу осколки битой посуды, на подоконнике переполненная пепельница, а в раковине пустые бутылки. Дарина слишком долго молчала, но я искренне надеюсь, что еще не поздно для помощи, потому что налицо все признаки нервного срыва.

Наливаю чай в чашку и подхожу к дивану. Тонкие пальцы дрожат, но Дарина все-таки принимает напиток, ухватившись за керамическую ручку, и опускает его на колено. Занимаю место рядом, сердце вопит от боли. Слезы не дают высохнуть ее щекам, губы искусаны, кожа серая. Это и есть истинная личина предательства. Нужно было все-таки заставить Марка дать Паше по роже, а потом и самой добавить пару пинков.

– Прости меня, – повторяет она снова.

– Перестань.

– Я должна была все тебе рассказать.

– Ничего ты не должна.

– Я думала, что смогу… – Она прижимает ладонь к глазам, ее губы трясутся. – Смогу простить его. Очень старалась, но… не получается, Ди. Никак! Мне все время больно. Все гребаное время. Дышать, моргать, засыпать и просыпаться. Куда бы я ни посмотрела, что бы ни взяла в руки… ничего нет, кроме этого. Мысли путаются, кошмар не заканчивается. И с каждым днем становится только хуже.

– Ты себя изматываешь, Дарин, – ласково говорю я. – Остановись.

– Как?! – кричит она, заставляя меня вздрогнуть. – Я ведь люблю его! Все еще люблю, понимаешь?! Он раскаивается, умоляет все вернуть. Обещает, что больше никогда…

Дарина отшвыривает кружку и закрывает лицо руками, сгорбившись. Горло сушит, не могу пошевелиться или сказать что-то, потому что боюсь навредить и усугубить. Она не в себе. Все еще страшнее, чем я предполагала.

– Я перепробовала все, Ди! Вообще все! Даже попыталась… – Она тяжело дышит, а затем медленно поднимает голову и судорожно смеется сквозь рыдания, уставившись в пустоту.