Беспредельщик

Привычным движением заправил длинную черную челку назад.

— На этот раз наркотики? — спросил Клим.

— На этот раз я не при делах, — грубо огрызнулся молодой мужчина.

Взял мраморный держатель для ручки с инициалами отца. Покрутил в пальцах. Достал эсклюзивный Parker и расписал каляксами белый лист перед собой.

— Платон, мы ведь не раз обсуждали твое поведение, — вздохнув глубже, начал читать морали отец, — Я уже молчу за угоны. Хер с ними. Хочешь забавляться, тягать тачки, дело твое. Но ты обещал никаких наркотиков.

— Сказал же, я не при делах, — резко гаркнул Платон.

— При обыске нашли несколько грамм героина. Я читал твое дело, — настаивал отец.

— Менты подкинули, — равнодушно пожал плечами сын, — Тем более у меня взяли все анализы в обезьяннике. Я чист.

— Да, это я тоже знаю…Послушай, Платон, мы ведь в прошлый раз с тобой нормально поговорили. И ты согласился после универа пойти ко мне работать.

Последние слова Климу дались особенно тяжело.

Шесть лет назад горячий итальянец изменил жене Сабине Самойловой. Но не ожидал, что женщина не примет его уход из семьи и покончит жизнь самоубийством. Платону уже было восемнадцать, когда он нашел мать в ванной с перерезанными венами.

В последний ее разговор с сыном она много плакала и пила успокоительные таблетки. Говорила, что Платон уже взрослый, совершеннолетний.

И, действительно, за шесть лет жизни с отцом и работы с психологами смог принять данность. Жестокую реальность. В которой понял, что люди часто расходятся. И отец не виноват в том, что мать много и часто употребляла алкоголь и запрещенные препараты. У каждого человека есть выбор в жизни. Она выбрала смерть.

Вот только принять факт распада семьи и кончину матери, не значит перестать ощущать горечь и боль в сердце.

— Пап, все нормально. Наркота реально была не моя. И все в силе, как и договаривались. Я уже изучил уставной фонд твоего предприятия. Поработал на той недели с твоим юристом — педиком Жаном. Он меня муштрует в терминах. С сентября я готов приступить к своим обязанностям, — спокойно ответил Платон.

В двадцать четыре он уже пережил всплески гормонов и юношеского максимализма. Похлебал адреналина в драках и разборках.