Бастард Винтерфеллский

Мочевой пузырь был полон до отказа, и немедля требовал опорожнения.

– Мне надо выйти, – я нетрезво поднялся и направился к дверям чертога, пробираясь сквозь толпу пирующих. Призрак последовал за мной.

Воздух на улице показался необычайно свежим и холодным после спертой жары помещения. В горле запершило, и я громко закашлялся, исторгая клубы морозного пара.

Замок словно вымер. Тишина и покой. Лишь окна Великого чертога и караульной башни светились. Редкие дозорные на стенах кутались в плащи.

Стена за углом чертога была облюбована еще задолго до меня, судя по тому, как тут остро воняло мочой. Темный снег был изрисован множественными хаотичными линиями. Развязав шнурки на бриджах, я долго и с блаженным придыханием поливал стену дымящейся на морозе влагой.

Закончив, я думал вернуться в чертог, как у дверей обнаружил Тириона Ланнистера. Вопреки всему, он не выглядел сильно пьяным. Или мне просто так казалось.

– Это он? – спросил карлик, рассматривая Призрака, чей густой белый мех едва ли не светился под луной и звездами. – Лютоволк, о котором все рассказывают?

– О нем все рассказывают?

– В основном, случайные слухи, порожденные случайными слухами.

– Ты можешь попробовать, – пожал я плечами. – Руку тебе он не отхватит… Пока что.

Все еще впереди, не так ли?

Призрак насторожился, глядя на медленно подходящего к нему Тириона. Когда тот приблизился и протянул руку, волчонок безмолвно ощерился своими клыками. Я присел на одно колено, и положил ему ладонь на спину.

– Садись, – жестко приказал я.

Тирион погладил своей небольшой пятерней белый мех на загривке неподвижного Призрака.

В глазах каждого смотрящего на Тириона, я замечал лишь презрение. Иногда – жалость и снисходительность, и даже страх, но чаще всего первое.

Проблема этого, как и всего остального, все же была в разности эпох и причудах восприятий.