Башни немецкого замка

Вадим ударился затылком об пол, уже не чувствовал своих ног. Предатель выкручивал его позвоночник, продолжал бить, что-то сипел. Вадим извернулся, как спираль, отдувался, обливался потом. Предатель начал задыхаться, надулся, как воздушный шар, но руками замолотил еще отчаяннее.

Кустовой зашевелился, застонал, стал рывками приближаться к ним, отталкиваясь здоровой ногой. Он был уже близко, в каком-то метре, хрипел, давился кровавой слюной.

Ноги Вадима потеряли чувствительность. Поляков вырвался с победным ревом, но тут Кустовой ударил его в висок подошвой.

Поляков привстал. Вадим выдохнул, распрямил обе ноги. На голову предателя обрушился мощный удар, и он потерял сознание. Офицеры тоже были на грани.

– Мишка, ищи нож или что-нибудь еще, – прохрипел Злобин. – Надо руки развязать, да быстрее давай. Этот упырь сейчас очнется.

Поляков и вправду приходил в себя, стонал.

Вадим бил в нее ногами, тужился, но удары слабели, почти не достигали цели.

Он задергался, когда кто-то подбежал к нему сзади. Нет, это старуха Стефания, все в порядке.

Экономка, видимо, сбегала на кухню за ножом, разрезала ремень, на коленях поползла к Кустовому.

Вадим навалился на Полякова, стал бить его затылком об каменный пол.

Потом они вязали предателя по рукам и ногам, снова били. Тот отказывался мириться с поражением, выл, брыкался, сквернословил, посылал всех к едрене фене.

Усталость била все рекорды. Подняться на ноги было невозможно.

Стефания принесла бинты, какие-то лекарства, тазик с водой. Она всхлипывала, бинтовала Вадиму голову, а он этого даже не замечал.

Неподалеку пристроился капитан Кустовой.

– Со мной все в порядке, – пробормотал он. Перелом закрытый. Подумаешь, нога. Похромаю немного. Жаль, конечно, что Венгрию Красной армии придется брать без меня, но я уверен, что она с этим справится.

Вадим перелистывал папку, даже не надеясь что-то понять. Текст расплывался, строчки наезжали друг на друга. Как и следовало ожидать, тут были чертежи, схемы, графики, таблицы, объемистый машинописный текст, изобилующий формулами и непонятными закорючками.

Из-за этой паршивой папки погибло столько людей! Он многого не понимал в этой жизни, зато в смерти начал разбираться.

Когда он очнулся, в холле что-то изменилось.