Башни немецкого замка

Алексею совершенно плевать, что думают по этому поводу окружающие.

– Понятно, Вера Павловна. У вас такие же счеты к захватчикам?

– А разве у кого-то не так? – Она удивленно приподняла красивые ресницы. – Возможно, лично я пострадала меньше, чем другие. Родилась и большую часть жизни провела в Актюбинске. Это город на западе Казахской ССР, его основали казаки в тысяча восемьсот шестьдесят девятом году. Отец был красным командиром, одним из тех, кто устанавливал советскую власть в городе, несколько лет руководил районным исполкомом.

– Что можете сказать об Иване Филипповиче?

– А что с ним не так? – Вера Павловна пожала плечами. – Нормальный человек, временами крут, но кто из нас не таков? Опасностей не боится, но на рожон не лезет, грубой силе предпочитает умственную деятельность.

– Хочу знать о приказе, который вы получили перед поездкой в Форгарош, – ответил Вадим."

"Обершутце Херцог сидел на табурете и отрешенно проницал взглядом пространство.

Предложение, озвученное Ткачуком, выглядело заманчиво:

– Ты парень молодой, твоя душа еще не окончательно отравлена ядом нацистской пропаганды. Можешь искупить свою вину, стать нормальным человеком, занять достойное место в обществе послевоенной Германии. Твоя помощь зачтется, и наказание будет минимальным. В противном случае расстрел через час.

Создавалось впечатление, что Херцог рад бы помочь, но сказать ему было нечего. Последовала меткая зуботычина, нанесенная рукой Ткачука, и диверсант повалился на пол.

– Уберите его, – проворчал Гаврилович, и красноармейцы вытащили арестанта в коридор.

– Ну что ж, Вадим Алексеевич, возможно, я дал лишку, выражая уверенность в том, что быстро расколю этот орешек, – проворчал Гаврилович. – Арестанты вряд ли что-то знают. Но пока их следует приберечь, расстрелять всегда успеем. Вы уверены, что досконально осмотрели бельэтаж?

– Не только рассмотрели, но и разобрали на досочки, Иван Филиппович.