Бархатистые прикосновения

Синклер стал хлопотать с кофейным сервизом, стоящим на круглом столике. В оранжерее было жарко, пахло экзотическими цветами. Синклер и Армина давно знали друг друга, но предпочитали не раскрывать карты, поскольку каждый из них преследовал свои интересы. Однако порой они обменивались информацией, если это было выгодно им обоим.

Синклер поставил на стол перед Арминой чашку кофе, сахарницу и сливочник.

– Угощайся!"

"– Благодарю, - ответила она с улыбкой. Он щелкнул золотой зажигалкой и закурил сигарету. Язычок пламени отразился в его черных зрачках.

Армина закинула ногу на ногу, втянула чувственными ноздрями ароматный дымок и пошевелила пальцами, ногти которых были покрыты золотистым лаком в тон босоножкам. Синклер улыбнулся, почувствовав аромат ее дорогих духов"" Он пробудил в нем желание повалить Армину на пол, покрытый испанской керамической плиткой, достать напрягшийся пенис и поиметь эту изящную блондинку во все отверстия. Рот его наполнился слюной при мысли, что не плохо бы и облизать ее нежные половые губы и пососать клитор, подергать ее соски.

Угадав его мысли, Армина заерзала в кресле. Глаза ее стали фиолетовыми от страсти. Она вытянула ноги и, раздвинув их, запустила руку в промежность, выразительно глядя на Синклера из-под полуопущенных век и облизывая языком губы. Под внешностью невинной выпускницы средней школы скрывалась натура женщины-вампира, способной высосать из своей жертвы все до капли, опустошить ее физически, морально и материально.

– Я хочу обладать тобой, Армина! - хрипло произнес Синклер, дрожа от вожделения.

Стул под ним предательски заскрипел.

– Сначала расскажи, как все было у вас с Карен, - капризно заявила она, теребя соски через ткань платья.

– Это нельзя передать словами! - прорычал Синклер, откидываясь на спинку стула и раздвигая ноги в надежде, что вид его удавчика, который вытянулся в брючине до колена, лишит ее самообладания. - Я привязал ее руки и ноги к стойкам кровати и вытворял с ней такое, что она едва не умерла в экстазе.

Видела бы ты, как она извивалась и дергалась, когда кончала! А какие сладострастные стоны, охи, ахи и крики она издавала! Ей снова и снова хотелось погружаться в нирвану, она умоляла меня не прекращать своих ласк.

От этих слов и от вида его фаллоса Армина пришла в неистовство. Ей не сиделось спокойно, промежность ее стала горячей и мокрой, грудь ее учащенно вздымалась. Задрав ногу, она поставила ее на стол, а другую перекинула через подлокотник.