Грешник

Как угодно, в каком угодно статусе... просто быть рядом. Знать, что у нее все хорошо, что она счастлива.

Главное, дать ей самой разобраться. Сейчас, когда Наташа все чаще уходила в себя... О чем она думала? Хотел бы он знать. Но все, что Громов мог, так это только одергивая себя повторять: не дави... не дави... не дави...

За окном сгущались сумерки. Глеб подошел к столу, щелкнул мышкой, выводя на монитор камеры. Дурацкая привычка все по сто раз перепроверять. Изображение всплыли на экране серой россыпью симметричных иконок.

Как знать, почему в тот момент он потянулся, чтобы развернуть одну из... на весь экран? Зачем приблизил изображение? Как под гипнозом, где обратный отсчет - оглушительные удары сердца...

Она лежала на спине, чуть разведя ноги в стороны. Тыльная сторона ладони прикрывает глаза, вторая рука - между ног.

Громов опустился в кресло. Упал, как подкошенный. Воздуха не хватало.

Некоторое время ее пальцы не шевелились. Замерли, будто в нерешительности. Но несколько ударов сердца спустя вспорхнули, прижали требующий ласки бугорок.

Рука с глаз переместилась ко рту. Наташа прикусила костяшку на большом пальце. Тело выгнулось дугой. Пальцы заскользили еще быстрее. Она ласкала клитор. И только его. Теребила, ритмично надавливала. Грудь, обтянутая тонким трикотажем, ходила ходуном, ноги напряглись так, что было видно каждую мышцу, пальцы поджались. Еще сильнее, размазывая влагу по узелку... До самого оргазма, который был таким мощным, что Наташа на несколько секунд взмыла вверх. А потом вновь опустилась на подушки, на этот раз поглаживая себя успокаивающе и неторопливо...

И как ему быть теперь?

Глава 17

Невыносимо. Жить с ней рядом и не иметь возможности прикоснуться. Зная, что ей не хватает этого... ласки, секса, мужчины... Теперь уже наверняка зная.

Что ему делать? Это невозможно. Дышать с ней одним кислородом. Сидеть рядом без права коснуться. Смотреть на нее, собирая её такие редкие улыбки. Понимать, что ты... именно ты их причина. Заходить после нее в ванную.

.. Захлебываться влажным воздухом и чем-то сладким, тонким - тем, чем пахнет только она. Видеть на сушилке ее белье рядом со своим... Прижимать к носу полотенце, которое касалось ее совершенного тела... и делать еще тысячу других диких, ненормальных вещей, заполняя свою в ней нужду.

Напряжение копилось. Скручивалось внутри. Завивалось в стальную пружину. Он не знал, как от него избавиться, подходя к точке невозврата все ближе.

Сам себе мерзок.