Грешник

Он медленно отвел руку и впялился взглядом в стол. Глеб горел, пылал изнутри, опасаясь, что это пламя вырвется из-под контроля и все разрушит.

- Глеб Николаевич! Телефон...

- Что? - просипел он.

- Вам звонят!

Черт. Совсем помешался. Не слышит ничего. Не видит... Вообще ничего нет, кроме неё. Так разве бывает? Рукой, которая не имела права дрожать ни при каких обстоятельствах, подхватил телефон. Успел заметить, что звонила Лариска. Приложил трубку к уху.

- Немедленно приезжай. У Кирилла остановка...

Глеб встал.

Обхватил ладонью затылок. Как ей сказать? Что вообще делать?

- Ау... - ухнула Наташа, болезненно искривляя губы.

- Что такое?!

- Пинается... - улыбнулась она, растирая то ли бок, то ли поясницу. Громов моргнул. Соображать нужно было немедленно. Значит, как в армии: исходные позиции - беременная с угрозой выкидыша. Остановка? Не факт, что смерть. Говорить? Подвергнуть риску малышку. Да и не ясно ведь ничего!

- Наташ, мне нужно срочно отъехать!

- Что-то случилось?

- Нет. Это по работе. Ты еще здесь побудешь, или мне тебя закинуть домой?

- Не нужно.

Сергей закинет. А вы поезжайте, если такая срочность.

Он и поехал. Гнал так, что другие водители возмущенно сигналили вслед. К черту. О чем он думал в тот момент? О многом. О том, что может потерять. Или обрести. Смерть - это не только конец. Смерть - это еще и начало. Что он чувствовал? Сожаление. Что молодой, не поживший парень, возможно, умрет. Была ли эта боль неподъемной? Нет. В нем не было слепой отцовской любви. Не сложилось.

И он, как никто другой, знал, что смерть отнимала будущее у гораздо более достойных парней. Тех, кто, не жалея живота, защищал. Свою страну, женщин, стариков и детей. Тех, о чьих подвигах никто не услышит, и о жертве которых никто не узнает. Громов проводил в последний путь многих достойных мужей. Он чудом выжил сам. Может быть поэтому не питал особых иллюзий в этих вопросах.

- Что там? - смерчем влетел в отделение, где уже сидела Ларка.

- Я только от него уехала, как мне позвонили..

. - прошептала она. Подняла взгляд - черная от горя, осунувшаяся, похудевшая. - У него кровь ртом пошла - чуть не захлебнулся. А потом и сердце останови ло-о-ось...

- Ну, все... Тише, тише... Его ведь вытащили?

- А надолго ли? Они каждый раз за мной ходят - подпишите бумажки.

- Предлагают отказаться от дальнейших реанимационных мероприятий?

- Предлагают. Да... Говорят, что это уже бессмысленно. Господи... Как, они думают, я их подпишу? Он же... он мой сын, Громов.