Грешник

Пальцы увлажнило молоко. Он снова потянул, выкрутил. И еще, и еще, пока Наташа не запросила пощады. Пока он сам едва не взорвался лишь от того, что делает. Забывшись, девушка опустила руку и принялась активно себя ласкать. Еще чего! Он - и только он теперь будет виновником всех её сладких оргазмов. Глеб не больно ударил ее по руке и рыкнул:

- Не смей. Я не собираюсь сегодня делиться.

Наташа захныкала, но подчинилась. Выпрямила руки по швам, стиснула кулаки от досады.

- Обопрись ладонями о подоконник, - подсказал Глеб.

Он вошел в нее резко, во всю длину. Он вернулся домой...

-Ты как, маленькая? Тебе хорошо? - прошептал, двигаясь мощно и размеренно.

- Да... да... господи, да...

Не прекращая толчков, Глеб намотал её волосы на запястье, заставляя откинуться ему на грудь и чуть повернуть голову, чтобы он ртом мог ловить ее рваные стоны и хрипы.

- Люблю тебя...

- Люблю тебя...

- Готова?

-Да!

- Навсегда.

Эпилог

Солнце было таким ярким, что не спасали даже черные, как ночь, полароиды. Глеб щурился, как коршун, вглядываясь в горизонт, где на белоснежном песке, у кромки лазурного моря, резвились его...

- Слушай, да расслабься ты уже.

Громов ненадолго отвлекся, бросив на Каримова недоверчивый взгляд из-под очков.

- Кто бы говорил, - фыркнул он и, наконец, действительно себя отпуская, откинулся на шезлонг. Закинул мощные руки за голову. Хорошо! С каждым прожитым днем все лучше и лучше. И дело даже не в том, что греет солнышко, а в нескольких метрах шумит океан. Ему везде хорошо... и в промозглой зиме, и в слякотной весне, и в дождливой осени.

- Ну, и как оно? Пятьдесят... А, Глебыч?

Глеб с ответом не торопился. Потянулся за запотевшим бокалом пива, сделал глоток, слизал с губ горькую пену.

-Так ведь скоро и сам узнаешь...

- Даже думать об этом не хочу.

- Да брось. Какая разница, пятьдесят или сорок?

- Дык ведь, чем дальше - тем ближе конец.

- И что? Все не зря ведь... Вон, посмотри, какое наследство оставим. В них и мы.