Грешник

Послушно поднимала руки, чтобы ему было удобнее, и, кажется, даже ничуть не смущалась.

Громов скользнул руками по нежной, гладкой, как атлас, коже на внутренне стороне бедер. Замер, считая про себя оглушительные удары сердца. Погладил, не решаясь двинуться дальше.

- Больше не кровит?

- Нет. Уже... все в норме.

- Хорошо.

Он так и не решился коснуться ее вот так... Слишком остро хотел, для того чтобы подвергать себя такому испытанию. Просто помог выбраться из ванны и, быстро промокнув полотенцем, отнес в спальню.

В ту ночь, будто понимая, что им не помешает выспаться, Нина и сама проспала аж до самого утра. Впервые. Лишь в шестом часу разбудила их громким, требовательным криком.

- Я ужасная мать. Моему ребенку почти три недели, а я ничего о ней толком не знаю. Не знаю ее привычек, распорядка дня... Вообще ничего... И если бы не ты... мне даже страшно представить, что было бы! - бормотала Наташа, вглядываясь в личико дочки.

- Ничего бы не было.

- Я уже не справилась, Глеб!

- Нет. Ты просто переложила заботы на меня, пока переживала свое горе. Думаю, если бы ты не доверяла мне на сто процентов, то никуда бы не ушла.

Наташа отвела взгляд от Ниночки и уставилась на него.

-Ты, правда, так думаешь? - просипела она."

"- Думаю. Даже не против тебя подменить иногда, - пошутил он и тут же посерьезнел. - Ты только не уходи больше так надолго, потому что я... - Глеб резко встал. Провел по затылку.

- Не каменный. Ты золотой... Глеб Громов.

Ладно... Ладно! В тот момент он чуть не расплакался, как дурак. Он вообще стал регулярно подтекать, с тех пор как Наташа случилась в его жизни. Старость, что ли? А может, просто любовь? Сдал... сдал, как есть. По всем позициям...

Громов хмыкнул.

- Запомни это. И когда достану тебя до печенок - вспоминай. Потому что я достану. Можешь быть уверена.

Наташа лишь улыбнулась слабо и покачала головой.

Они потом еще много говорили. И еще больше молчали, понимая друг друга без слов. Глеб знал, что Наташа все еще тяжело переживала уход мужа. Может быть, даже винила себя, что впустила в душу другого, когда тот был еще жив. Хотя... ну, в чем она перед ним была виновата? Ведь не позволила ничего лишнего. Ни себе, ни самому Глебу. И правильно сделала, что не позволила! Сейчас Громов это отчетливо понимал.