Банда Кольки-куна

— Да, — подхватил есаул. — Оставалось у меня подозрение. Нравился мне Колька, жалко было товарища такого терять. Пошел и отрыл. Пленных без гроба хоронили, в кошму заворачивали. Как он от земли не задохся, до сих пор не пойму. Откопал его, гляжу — дышит. Едва-едва, а дышит. Взял на руки и понес. Санитары как увидали, чуть меня не побили. Кричат на своем языке. Понятно, что: зачем-де покойника принес. На счастье, тут дежурный доктор проходил, общий для всего лагеря. Совестливый был человек, многих спас. Увидал он мою ношу, поглядел.

Сажин замолчал, а его товарищ продолжил:

— Так я второй раз помер, и опять не до конца.

— Что тебе на ум пришло? — спросил сыщик. — Что Бога нет?

— Вот умный ты человек, Лыков, — удивился Колька. — А служишь злому делу. Да, именно это в первую голову и пришло. Ведь если мир вокруг меня такой негодный, то разве мог его Бог создать? Голод, нужда, страх, смерть, болезни, скотство меж людьми, сильный слабого поедом ест… Разве таким должен быть мир, созданный добрым Богом? Нет!

— Бог не добрый, он строгий.

— Нет и еще раз нет! Если не добрый, то и не Бог. Значит, он тут не при чем. И надо самому себя по правде равнять, на нее да на товарищей надеяться. Все, что тебе нужно, есть на земле. Только сумей осознать и решиться. Вот я осознал и решился.

— На что? — уточнил коллежский советник.

— На борьбу. За правду.

— Так. Что такое правда по-твоему? Ведь у каждого она своя.

— Согласен. Помещичья очень даже от крестьянской отличается.

— И как их все согласовать, эти разные правды?

— Не знаю, — сознался правдолюбец. — Зато знаю другое: для России справедливо будет так, как я надумал.

— Что должна быть мужицкая власть, а другая вся не годится?

— А сам рассуди, Алексей Николаич, — разволновался Куницын; видно было, что этот вопрос очень для него важен.