Банда Кольки-куна

 — А это кто с тобой?

— Мой помощник.

— Который печки смотрел? Ну-ну. Так что насчет Сажина?

— Я встречался с Иваном вчера. Когда выносил с Пресни тело своего товарища, убитого дружинниками.

— Что за товарищ? — спросил Колька без особого интереса.

— Войлошников, начальник сыскной полиции.

— А! Сатрап, значит? И что дальше?

— Его казнили на глазах у жены и маленьких детей. Вломились в квартиру, вывели на улицу и прямо под окнами расстреляли.

— Так война идет, Лыков. Ты и не заметил?

— На войне тоже есть правила.

"— То на обычной. А у нас гражданская, русский пошел на русского. Тут уж кто кого.

Атаман говорил о страшных вещах равнодушно, как о чем-то очевидном и не очень существенном.

Тут в комнату без стука ворвался еще один студент, на этот раз из университета. Он крикнул:

— Товарищ Николай! Со стороны Кожухово лезут четыре драгуна!

— Это разведка, — спокойно пояснил атаман. — Хотят выведать нашу карточку огня.

— И что нам делать?

— Сколько там наших?

— Двадцать.

— Подпустите их поближе и перебейте.

Студент возразил:

— Трое всех не перебьют.

— Ну, уползет один-другой. Это ловушка. Пусть думают, что нас там мало.

— Есть!

Студент убежал, и тут же вошел крепыш с туповатым лицом, в кожаном фартуке.

— Товарищ командующий, что с ефрейтором делать, а?

— Он сказал, что спрашивали?

Парень ухмыльнулся во весь рот:

— А то! Как я ему хлебало раскурочил, все выложил…

— И какие новости?

Крепыш — видимо, забойщик с городских боен — принялся чесать затылок:

— Э-э… Семеновцы готовятся нас штурмовать.

— А казаки?

— Казаки, бает, на Пресне завязли, не до нас им.

Колька кивнул и опять повернулся к Лыкову. Парень бесцеремонно взял вождя за рукав:

— Так что делать-то с ефрейтором? Кокнуть?

— Нет, он нам еще пригодится.

— Да как? — судя по всему, башколому[72] очень хотелось зарезать пленного.

— Обменяем на наших. Запри его пока где-нибудь.

Парень вышел, крайне недовольный. Куницын обратился к Лыкову:

— На чем закончили?

— Что гражданская война.

— Точно! Ты чего ко мне пришел, Алексей Николаич? На революцию пожаловаться?

— Скажи, ты много уже русских перебил?

— А! — «японец» отмахнулся, как от назойливой мухи. — Какая разница? Не считал, сколько. Некогда считать, Лыков. Надо царизм свергать.

Сыщик смотрел на атамана во все глаза и поражался. Это был совсем другой человек, ничего общего не имевший с тем, кого он осенью спасал от полиции.