Аруна

— Ох, Аруна! — всплеснула руками женщина, но было заметно, что и она об этом знает. Женское сердце не обманешь, мы такое чувствуем. — Даже если и так, как ты говоришь, то замуж он меня не позовёт. Потому что гордый и считает себя неполноценным орком.

— Из-за ноги?

— И из-за потери дара, — тихо ответила она, глядя на весело пляшущий в костре огонь.

— А он тебе нравится? — ляпнула я, не подумав.

— Аруна... — многозначительно и строго протянула она, — это не то, что нам следует обсуждать.

— Хорошо, — легко согласилась я, и сменила тему: — Мама, я хочу ходить вместе с тобой в лес.

Я уже ненавижу эти корзины. Мне не хватает движения. Моя душа рвётся на свободу!

— Ох! — изумлённо воскликнула Райла, покачав головой, озвучила свои мысли: — и ты готова весь день, вместо того, чтобы сидеть в безопасном месте, рисковать жизнью в лесу?

— Ну, так ведь ты и другие женщины это делаете каждый день! — нахмурилась я, явно ничего не понимая.

— А ты заметила, что ходят в основном одни и те же?

— Эм, — и замолчала, действительно, почему основная часть орчанок сидят у себя в шалашах, занимаясь рутинными делами, такими, как готовка еды, выделка кожи и пошив, штопанье одежды.

— То-то же, — невесело улыбнулась женщина, — ходят по приказу главной женщины в семье.

— Мама, а где они все живут? — огляделась я, потому что если есть ещё такие же, как мы, то почему они не поселились рядом с нами?

— Они наложницы, я же в наложницы не пошла. Не хочу так, хотя предложения были, — совсем тихо добавила Райла.

А моя челюсть отвисла, вот те раз, и здесь есть такое. — И не нужно их осуждать! — вдруг добавила она, заметив на моём лице гримасу презрения. — У них есть дети, их нужно кормить, и это их выбор. Таким образом у них есть нормальная еда, возможность жить в большом шалаше. Целом, без дыр. Они и их дети не мёрзнут, когда наступают холода. Понимаешь? За это им, конечно, приходится много работать, в том числе рисковать жизнью в лесу. Но зато семьи, что взяли их под свою опеку не выкинут сирот за порог. Великий Хеймдалль будет строг на последнем суде, посему никто не смеет нарушать этот закон.

— Понятно, мама, — кивнула я, удовлетворённая этим объяснением и возросшим уважением к самой Райле, какая сильная и решительная женщина. Принципиальная.

И впервые я была рада, что ошиблась в своей оценки. Райла была не такой, какой изначально мне показалась — совсем не мягкой и добродушной матерью-наседкой.