Армадэль, или Проклятие имени

Кроме того, он подтверждает справедливость уверений миссис Мильрой и набрасывает тень на репутацию гувернантки моей дочери. Из чувства справедливости к особе, живущей в моем доме и не подавшей мне никакой причины не доверять ей, я теперь покажу нашу переписку мисс Гуилт и повторю ей разговор, который я имел об этом с миссис Мильрой, в присутствии миссис Мильрой.

Еще слово о наших будущих отношениях, и я закончу. Мои представления о некоторых предметах, наверно, могут назваться теперь представлениями человека старого покроя.

В мое время мы держались кодекса чести, по которому сообразовывали наши поступки. Согласно этому кодексу, если мужчина разузнавал секретно дела женщины, не будучи ее мужем, отцом или братом, он брал на себя ответственность оправдать свое поведение в глазах других; а если он уклонялся от этой ответственности, то отказывался от звания джентльмена. Весьма возможно, что этот старинный образ мыслей уже не существует более; но в мои лета уже поздно принимать более современные воззрения. Я чрезвычайно желаю, понимая то, что мы живем в такой стране и в такое время, когда понятие о чести приняло полицейский характер, выражаться очень умеренно в этом последнем случае общения с вами. Позвольте мне только заметить, что наши представления о поведении, приличном джентльмену, совершенно расходятся, и позвольте мне поэтому просить вас считать себя впредь незнакомым с моим семейством и со мной. Ваш покорный слуга.

Дэвид Мильрой».

То утро, в которое его клиент получил письмо майора, было помечено самым черным цветом в календаре Педгифта. Когда первый гнев Аллана, вызванный презрительным тоном, которым его друг и сосед произнес над ним приговор, утих, он впал в уныние. Из этого состояния не могли вывести Аллана в этот день никакие усилия его спутника. Весьма естественно, вспоминая теперь, когда приговор изгнания был произнесен, свои прежние отношения с коттеджем, мысленно возвратился он и к Нили с большим сожалением и с большим раскаянием, чем до сих пор.

«Если бы она выгнала меня, а не ее отец, – с горечью размышлял Аллан, обращаясь теперь к прошлому, – я ни слова не сказал бы против этого, я чувствовал бы, что это мне поделом»."

"На следующий день пришло другое письмо – письмо, приятное на этот раз, от мистера Брока. Аллан написал в Сомерсетшир несколько дней тому назад о том, чтобы приготовили его яхту. Письмо это ректор нашел занятным.