Апельсинки для Осинкина (СИ)

Только вот девочки…

Они поразительно быстро и сильно привязались к Андрею. Он стал воплощением их идеала отца. Потому расставание с ним может вызвать у них большой стресс. Я тоже буду скучать. Уверена, сколько бы ни прошло времени, запомню Андрея навсегда. Но я взрослая сильная женщина. Справлюсь как-нибудь. Мне не привыкать прятать настоящие чувства за маской равнодушия и абсолютного спокойствия. Единственного на всю округу фельдшера не должны видеть зареванной или чересчур взволнованной.

Но девочки еще слишком малы, чтобы справиться с такими эмоциональными нагрузками.

— Вася, Клара, вам пора спать, — позвала я.

Они разом развернулись ко мне, широко распахнув глаза.

— Ну, ма-а-а-ам… — протянула Вася.

Я заметила, как обиженно дрогнула ее нижняя губа.

— Еще десять минуточек, — попросила Клара. — Пожалуйста.

Она молитвенно сложила ладошки.

Глядя на дочерей, безмерно любимых и дорогих, я вынужденно сдалась.

— Хорошо, еще десять минут, а потом сразу спать, — напомнила о важном. — Если хотите, я почитаю вам на ночь вашу любимую сказку. Только недолго — завтра рано вставать.

Клара и Вася переглянулись. Первая подмигнула, а вторая озвучила общее предложение:

— Дядя Андрей, может быть, ты согласишься почитать нам?

— Ты любишь сказки про принцесс и драконов? — добавила Клара.

Я затаила дыхание. Такого подвоха, признаться, не ожидала.

— Очень люблю, — признался Андрей.

И он, и дочки ждали моего ответа, а мне пришлось покусать щеку изнутри, чтобы собраться с духом. Обычно решительная и собранная, теперь я не узнавала саму себя.

Глава 14

Эля

Меня раздирали затаенные страхи. Внутренние предостережения вспыхивали в голове яркими факелами.

— Сегодня уже поздно, — предупредила я, надеясь, что девочки поймут и не осудят. И Андрей тоже. — Может быть, как-нибудь в другой раз?

Андрей понимающе кивнул, хотя я могла бы поклясться, что мой отказ слегка задел его.

— Ты права, Русалочка, — проговорил он, поднимаясь из-за стола. — Сегодня уже поздно, и мне пора.

Он глянул в окно как раз в тот момент, когда первые дождевые капли ударили в него барабанной дробью.