Апельсинки для Осинкина (СИ)

Ну, это тоже пустяки.

Она располагающе улыбнулась, но я все равно почувствовала себя немного неловко. По всему выходило, что это я являюсь препятствием к чужому счастью. Тамара прекрасный человек и опытный фельдшер, со своими обязанностями она справлялась не хуже, а, может быть, и лучше меня.

От неловкой ситуации избавил так вовремя раздавшийся телефонный звонок. Баба Шура вызвала врача к своей соседке Глаше – та жаловалась на сильные боли в животе. Вызывать скорую девица наотрез отказалась. Да и бабу Шуру прогоняла из дома всеми способами – это слышалось на заднем фоне.

— Идем, — позвала я Тому, прихватывая чемоданчик. — Не нравятся мне эти боли в животе. И надрывные крики самой Глаши.

Мои опасения подтвердились.

За время моего отпуска Глаша еще сильнее раздалась в бедрах, а выпирающий живот говорил сам за себя, такой уже не спрятать под просторными платьями и сарафанами.

— Ты беременна? — прямо спросила я корчащуюся на постели женщину.

— Нет! — выкрикнула она. — Убирайтесь из моего дома. Убирайтесь все!!!

Она снова скорчилась от боли и откинулась на подушки.

— Позволь нам тебя осмотреть, — настаивала я. — Оставаться одной тебе опасно.

Глаша брыкалась и сопротивлялась, и все же нам с Томой удалось ее утихомирить и осмотреть. При глубокой пальпации живота определялась плотная беременная матка. Мы обследовали живот всеми четырьмя акушерскими приемами — никаких сомнений.

— Глаша, ты в родах, — констатировала я. — Уже начались потуги. Добраться до больницы не успеешь, будем принимать здесь.

Глава 49

Эля

Тамара, прежде работавшая в роддоме, хорошо знала свое дело. Роды проходили тяжело, а вызванная скорая не торопилась с приездом. Я, следуя четким указаниям подруги, помогала, чем могла. Схватки становились все сильнее, дольше и чаще, вот только сама роженица не только не помогала нам и самой себе, но и активно мешала. Глаша сыпала проклятиями и ругалась такими словами, которые услышишь не от каждого грузчика.

— Ругаться ругайся, но работай! — командовала Тамара.

— Мне не нужен этот ребенок! — в сердцах выкрикнула Глаша. — Ненавижу его! Все из-за него!..

Я старалась не обращать на эти слова внимания, думая, что из-за боли и растерянности Глаша говорит подобные вещи. Разве можно не желать собственного ребенка? Для меня это было дико и чрезвычайно жестоко.

— А отец-то кто? — суетилась рядом баба Шура.

— Не твое дело! — рыкнула красная и вспотевшая Глаша.