Анонимные грешники (ЛП)

— Ты никогда не хотела уехать?

Я шумно выдохнула, обращая свое внимание на небо. В этот момент вдалеке над утесами пролетает самолет. До того, как Альберто отобрал у меня мобильный, у меня было приложение, которое позволяло мне отслеживать траекторию полета любого самолета, пролетавшего рядом со мной, и мне всегда нравилось проверять это. Этот, вероятно, направляется в Центральную Америку, он движется в том направлении.

— Конечно, хотела. Но не потому, что здесь грязно. Мне нравится вся природа в Дьявольской Яме, — я заправляю выбившийся локон за ухо и добавляю: — Это люди, из-за которых мне хочется уехать.

Он издает невеселый смешок.

— Люди, как я и моя семью.

— Ты учился в академии Побережья Дьявола?

— Конечно.

— Тогда да. Из-за людей, как ты и твоя семья.

Его взгляд сужается. Он открывает рот, потом снова закрывает его. Как будто он хочет задать вопрос, но решает, что я того не стою.

Честно говоря, я вообще не знаю, зачем я заговорила об академии. Мое прошлое его не касается.

— Поехали, — бормочу я и собираюсь спрыгнуть с края багажника, но понимаю, что наступлю на грязь, которая затем попадет в драгоценную машину Анджело. И тогда вся его демонстрация того, что он стаскивает с меня заляпанные грязью ботинки, была бы напрасной. Он приходит к тому же выводу, потому что обращает свое внимание на мои ноги в носках, а затем опускает голову в багажник.

Без предупреждения он обхватывает одной рукой меня за талию, другой — сзади за колени и поднимает меня в воздух.

Он держит меня так, словно я вешу меньше перышка, и когда он слишком быстро опускает меня на пассажирское сиденье, делает это на удивление нежно.

Я пытаюсь отдышаться, пока он обходит машину и садится на водительское сиденье. Он едет, не сказав больше ни слова, и, поскольку в висках у меня все ещё бешено стучит, мне требуется несколько минут, чтобы понять, что он не свернул на прибрежное шоссе обратно в Бухту Дьявола.

— Эм, куда мы направляемся?

Никакого ответа.

— Эй?

— Сколько тебе лет, Аврора?

Я сглатываю.

— Двадцать один.

Его челюсть сжимается.

— Двадцать один. Господи.

— К чему ты клонишь? — я огрызаюсь в ответ, мое лицо начинает гореть.