Анахрон

Все трое наслаждались. Это чувствовалось."

"Время от времени беседа переползала на презентс–претеритные глаголы — в них поднаторел гнусавый мужик. Визгливой же бабе не давала покоя какая–то редупликация. Она ее бессмысленно веселила. Аськина сестрица тянула одеяло на себя — ввязывала в беседу супплетивные формы. Это необъяснимо смешило всех троих.

Стараясь не слишком скрипеть тахтой, Сигизмунд натянул брюки. Те трое, вроде бы, пока не заметили возни за шкафом. Токовали, как глухари.

Оделся.

Ладно. Одежда мятая, морда мятая, опухшая, небритая. Сейчас вылезет из–за шкафа. Взгляд неизбежно вороватый. Будто спер что–то. «Здрасссь…» Заранее предвидел вопросительный взгляд визгливой бабы: «Это кто еще?» Аськина сестрица — тоже взглядом — снисходительно: «Аськин хахаль…» О Господи!..

Решительно встал.

Эти трое мельком глянули на Сигизмунда и снова погрузились в беседу. На редкость противные — все трое. Не думать, не смотреть.

Повернулся спиной к беседующим, прошел в коридор. Сзади на мгновение замолчали. Потом гнусавый снова забубнил: «Аффрикаты…»

Тачку надо брать, конечно. В общественном транспорте не доедет — от тревоги издохнет на полпути.

В коридоре на вешалке его куртки не было. Несколько секунд Сигизмунд пялился на вешалку, как баран на новые ворота.

Точно. Куртка валялась там — на ворохе старых газет. Поднял, обшарил карманы. Вроде, тридцатник должен был заваляться.

Однако денег не нашел. Выронил вчера в спешке, должно быть. Придется у Аськи одалживать.

Беззвучно матерясь, Сигизмунд вернулся в комнату. Беседа бурлила. Перебивая друг друга, гости втуляли аськиной сестрице какую–то длинную мутную историю. Про какого–то мрачного мужика с ужасным именем Радагайс…

Когда Сигизмунд возник на пороге, аськина сестрица вдруг подняла на него глаза.

Сигизмунд зашел за шкаф. Аська продолжала спать.

Сигизмунд наклонился, потряс ее за плечо.

— М–м… — сонно проныла Аська. Перевернулась на бок, отмахнулась от Сигизмунда, уронила руку на подушку.

— Аська, — позвал Сигизмунд.