Анахрон

Благодарим вас за то, что обратились к нам, — произнесла смешливая девушка еще одну сакральную фразу.

Фирма Сигизмунду понравилась. Здесь разговаривали вежливо и в то же время душевно. Настроение у него поднялось еще больше.

— Ну, и зачем нам это нужно? — спросила Светочка кисло.

— Понятия не имею, — отозвался Сигизмунд. — Пусть будет…

* * *

Лантхильда встретила Сигизмунда сияющая. В доме вкусно пахло выпечкой. Духовку освоила, смотри ты.

Изделие Лантхильды было чем–то средним между хлебом и пирогом. Пирог по форме, хлеб по содержанию.

— Хлиифс, — объяснила Лантхильда.

— Хлеб, Лантхильда, хлеб.

Она махнула рукой: мол, какая разница, лишь бы вкусно было.

«Хлиифс» действительно оказался вкусным, так что Сигизмунд, умяв с молоком полкаравая, пришел в окончательное благодушие.

— Рассказывай, красавица, чем тут без меня занималась?

— Ле–жала, — честно сообщила Лантхильда.

Сигизмунд заржал.

— А еще?

— Си–дела…

Сигизмунд погладил ее по волосам.

— Умница ты моя…

Впрочем, оказалось, что Лантхильда не только лежала и сидела.

Лантхильда быстро, возбужденно заговорила, выхватила «Руанский Музей» и раскрыла его на одной картине. Ни античное наследие, ни изыски академистов Лантхильду не увлекли. Ее внимание всецело было захвачено мрачноватым полотном какого–то не известного Сигизмунду Эвариста Люминэ. Если имя художника он с грехом пополам разобрал, то название картины, написанное, естественно, по–французски, осталось для Сигизмунда такой же тайной, как и для Лантхильды.

"Картина была завораживающе созвучна музыке Вагнера. По полноводной, подернутой предрассветным туманом реке медленно плыл плот. На плоту на бурых подушках из мешковины покоились бок о бок двое мертвецов. Они были завернуты в саван и закрыты богато расшитым покрывалом, но лица их оставались открыты. Мертвые глаза спокойно вглядывались вдаль. В ногах у них горела свеча.

Лантхильда долго, вдохновенно говорила об этой картине — объясняла. Русских слов ей катастрофически не хватало. Вместе с тем Сигизмунд видел, что произведение Эвариста Люминэ оставило глубокий след в ее душе. Картина и вправду была хороша. Может быть, немножко чересчур красива.

Наконец, Сигизмунд сообразил, что Лантхильда давно и с жаром его о чем–то спрашивает. Он не понимал, о чем.