Анахрон

— Умница ты наша, умница, — ворковал Сигизмунд и вдруг ни с того ни с сего завел прилипчивую песенку, которую давным–давно слышал в «Сайгоне»: — У Кота–Воркота наркота была крута…

Песенка понравилась Лантхильде отсутствием шипящих. Она принялась подпевать, сперва копируя слова бессмысленно, как птичка, потом с некоторым пониманием.

— Кот — это Мьюки, — пояснял Сигизмунд охотно (а фен в его руке устрашающе выл). — Воркот — это имя. Ик им Сигисмундс, мьюки ист Воркот. Кот–воркот.

— Ворркот, — вкусно рокотала Лантхильда.

Кобель, внезапно ожив, сделал резкий рывок под диваном и забился еще глубже.

— Наркотаа — ист?..

— Наркота ист плохо. Наркота ист срэхва. Причем такая срэхва, что не приведи Господи…

— Мьюки мис срэхва… Йаа…

— Крута — хорошая срэхва… То есть, ну такая сраная срэхва, что зашибись!

— Все… плоохо… у мьюки…

Лантхильда развеселилась.

— Да, но кот–то дурак, двалс, он–то думает, что у него все хорошо, понимаешь?

Вникнув в содержание песенки, Лантхильда принялась распевать ее с удвоенным энтузиазмом.

Волосы у нее уже подсохли, но еще оставались влажными. Хоть не мокрые — и то хорошо. Такие волосы просушить — рехнуться можно.

Сигизмунд протянул ей фен.

— Хочешь попробовать?

Лантхильда отстранилась. Покачала головой.

— Нет, — подсказал Сигизмунд.

— Неет…

— Боишься? Охта?

— Нии. Нии боисса…

— Неправильно.

— Баус.

— Маус, маус, во ист дайн хаус?

С этой малоосмысленной репликой Сигизмунд унес фен. Как только опасность миновала, кобель выбрался из–под дивана и завилял хвостом.

Лантхильда сидела на диване с ногами, обхватив себя за колени, покачивалась из стороны в сторону и шипела, как змея:

— С–с… с–с…

— Ш–ш… — подсказал Сигизмунд. — Это же очень просто.

— С–с, — упорно выдавала Лантхильда.

Сигизмунд осознавал, что даже под дулом нагана озверевшего украинского националиста ни один москаль не мог выговорить слово «поляниця» так, чтобы это удовлетворило придирчивого хохла.

— С–с, — трудилась Лантхильда.

— Скажи: «шуба».

Лантхильда помолчала. Напряглась. Покраснела, вытаращила глаза и вдруг выпалила яростным голосом:

— Ш–шуба!

— Ура! — закричал Сигизмунд. — Скажи: «шарф»!

— Ш–шарф!

— Скажи «поляниця», — потребовал Сигизмунд.

Она произнесла это слово с неожиданной лихостью.