Анахрон

Сигизмунд поспешно стал сочинять дальше:"

"— Да нет, все нормально. Мы с ним будто в старом доме, под Лугой, на даче, водку пьем…

— Ой, ой… — тихо всхлипывала на том конце провода мать — боялась.

— Ну вот, потом дед захотел курить, на крыльцо пошел. Я говорю: погоди, я с тобой. А он мне строго так: нет, мол, еще рано тебе со мной, Гошка. И канул.

Мать потихоньку успокаивалась. Вздыхала.

— Ты все–таки сходи, вреда ведь не будет…

— А дед что, крещен был? — спросил Сигизмунд.

— Да что ты все про него! Ну да, крещен, конечно.

— В католической, а?

— В латинской, — поправила мать строго. — Поляк же…

— А ты?

— Я, Гоша, двадцать лет в партии состояла… — ответила мать. И добавила вдруг: — В латинской, конечно.

— А меня вы тоже в латинской крестили?

— Ты у нас православный, — печально молвила мать. — В деревне прабабушка Дуня, царствие ей небесное… Хорошо хоть так… А шведы–то твои…

— Норвежцы? В лютеранской, — нашелся Сигизмунд.

— Тьфу, я не про то. Съехали?

— Нет. Сейчас в пароходство умчались. Ругаться.

— Ну ладно, Гошенька, ты, если что, звони… Да, отец говорит: приедешь в гости, завези чего почитать… На Новый Год–то к нам придешь?

— Нет, мам. Я к друзьям, у нас тут компания… Я первого января приеду.

— Ну хорошо, хорошо…

Сигизмунд положил трубку, оделся–умылся — и очень вовремя: в дверь позвонили.

На пороге маячила возбужденная гражданка Федосеева.

— Я ваша соседка с нижнего этажа, — начала она приступ.

— У меня зуб не болит, — оборвал Сигизмунд.

— Я не про то! Вы меня залили!

— Я вас не заливал.

— А я говорю — залили! В туалет с зонтиком хожу!

— У каждого свои причуды, — мстительно сказал Сигизмунд. Он еще не простил гражданке Федосеевой ее последней выходки.

Она недобро поглядела на него.

— Я вам говорю — залили. Обои изгадили, по стене течет…

— Прошу, — пригласил Сигизмунд. — Убедитесь сами. У меня ничего не течет.

Федосеева вошла в квартиру. Кобель, изнемогая от счастья — гости! — повис лапами на ее кофте.

— Уберите! — испугалась Федосеева.

— Он не кусается. — Сигизмунд взял пса за ошейник. Кобель вилял хвостом и сдавленно повизгивал — рвался облизать Федосееву.

Федосеева, подозрительно оглядываясь на Сигизмунда, двинулась по коридору. Оглядела пол, потолок.

— Где вас заливает?

— В большой комнате.

— Прошу.

Изысканно–вежливый потомок польских шляхтичей распахнул перед Федосеевой двери. Та покосилась неодобрительно — на полу лежал сбитый спальник. Покойный дед мрачно взирал со стены.