Амалия. Книги 1-5

А когда ты сам создаешь себе проблемы, это уже не несчастье, это глупость. В любом случае я не понимаю, почему мы не можем перебраться в этот особняк…

– Потому что это будет бестактно и люди плохо это воспримут, – уже сердито сказал Александр.

– Какие люди?

– Приличные люди. Чьим мнением мы обязаны дорожить.

– Саша, но это же вздор! Почему я не могу переселиться в отличный дом, если мне этого хочется? И у тебя там будет свой личный кабинет…

– Мне не нужен кабинет, я прекрасно могу обойтись и без него.

– Хорошо, тебе не нужен кабинет, но для Миши будет лучше, если мы будем жить в отдельном доме! Там есть сад…

– Он может ходить в любой из садов Петербурга, когда подрастет. Амалия, ну ей-богу…

– И его не будут будить гаммы, которые играет эта длинноносая Оттилия Эвальдовна с третьего этажа, – увлеченно продолжала Амалия. – Саша! Подумай сам в конце концов… В прошлом году сын капитана, который живет напротив, болел корью.

– У тебя слишком живое воображение, – проворчал Александр. – Так или иначе, мое решение неизменно: я никуда отсюда не уеду. Эта квартира вполне меня устраивает, и точка. Что касается дома, то я бы понял тебя, если бы речь шла о даче на лето, где можно дышать свежим воздухом…

– Саша, тебе же прекрасно известно, что я думаю о дачах! Там нет ничего, кроме комаров…"

"– И тем не менее я предлагал тебе снять дачу, если хочешь.

– Зачем мне дача?

– А зачем другие люди летом покидают Петербург и перебираются на дачи?

– Может быть, им нравится, когда их кусают комары? Саша, я же совсем не о даче говорю! Нам нужен свой дом, где бы мы ни от кого не зависели…

– Возможно. Но бывший особняк Платовых нашим домом не будет, потому что я так решил.

Раздосадованная Амалия поняла, что супруг не уступит, и решила зайти с другой стороны.

– Я уже сняла особняк от имени дяди Казимира, – сказала она. – Так что переехать нам все-таки придется.

– Ты сняла дом, не посоветовавшись со мной? – спросил Александр после паузы.

Тон у него был такой, словно ему нанесли смертельное оскорбление. Не понимая, в чем дело, Амалия начала сердиться.