Амалия. Книги 1-5

– Скажи, почему бы ей не удовольствоваться официальным результатом расследования?

– Может быть, потому, что никто в него не верит? – вопросом на вопрос ответила молодая женщина.

– Послушай, Амалия…

– Я тебя слушаю, Саша, и очень внимательно.

– Тогда я буду откровенен. Мне нет никакого дела до Луизы Леман, до ее дочери и… словом, ты меня понимаешь. Даже по рассказам взрослых я помню, что эта история вылилась в чудовищный скандал. Грязь сплетен и домыслов забрызгала не только самого Мокроусова, который это вполне заслужил, – пострадали и его сестры, совершенно приличные люди, и мать, которая вскоре после этого умерла, и вся семья Кочубеев, – только из-за того, что их имя связывали с Надеждой, а уж что говорили о ней самой, даже и повторять не хочется.

– Вовсе нет! – Упоминание о наивности рассердило Амалию хуже любого оскорбления.

– По крайней мере, я надеюсь, ты не дала мадемуазель Делорм никаких неосторожных обещаний?"

"– Мм… Я сказала, что если она захочет увидеть место, где все произошло, и поговорить с людьми, я не буду ей мешать.

– С какими еще людьми? – спросил Александр тяжелым голосом, буравя жену недоверчивым взглядом.

– Со слугами в нашем имении, слугами в соседней усадьбе, где жила Луиза. Ну и вообще со всеми, кто хоть что-то может знать и рассказать.

– Поразительно, просто поразительно, – промолвил Александр после паузы, растирая рукой лоб, словно у него вдруг заныла голова.

– Она не авантюристка, – твердо ответила Амалия, – и вообще, знаешь ли, я ее зауважала. Другая на месте Луизы согласилась бы на удочерение, взяла бы деньги Сергея Петровича и не слишком бы размышляла о том, кто убил ее мать и почему…

Зеленое петербургское солнце заглянуло в окно, увидело двух молодых, красивых, светловолосых людей – одного с военной выправкой, другую в платье цвета бледной бирюзы, – и, устыдившись, принялось разгонять облака, которые таращились на свои отражения в Неве и никак не хотели уходить.

– Амалия, – решился Александр, – прости, но я против того, чтобы ты занималась этим делом.

Тут Амалия сделала то, за что ей потом было немножко стыдно, и даже не немножко, а гораздо больше.