Амалия. Книги 1-5

Тот кивнул. – Елена отдала мне ключи. Надо будет запереть дверь."

"В особняке Мещерских, прежде чем лечь в постель, Александр развернул пачку с письмами и прочитал их все. Это были черновики писем его матери к неизвестному лицу, к графу Строганову и редкие, крайне сдержанные ответы последнего. У Александра сложилось впечатление, что граф нарочно писал так, чтобы ни одно его слово не могло быть использовано против него на возможном суде.

Дочитав последнее письмо, Александр почувствовал разочарование. Он мог бы понять, если бы его матерью руководила слепая страсть к графу – а если бы мог понять, то не исключено, мог бы и простить.

Однако в каждой строке ее черновиков сквозили лишь нелепое тщеславие, неуемная жажда удовольствий и – молодой человек откровенно признался себе в этом – попросту глупость. Есть люди, у которых и тщеславие, и жажда удовольствий выглядят по-иному, значительно и интересно. Полина же Сергеевна была легкомысленна, самонадеянна и неумна – настолько, что в письмах одному любовнику открыто хвасталась властью, какую будто бы забрала над другим. Вряд ли графу Строганову могло понравиться подобное, и неудивительно, что, в конце концов, он ее бросил.

Просмотрев скупые и ироничные ответы графа, Александр вернулся к черновикам писем Полины Сергеевны к ее второму любовнику. По обращению и некоторым фактам, упомянутым в тексте, он сразу же понял, что Никита сказал правду. Тон этих писем был другой – не то чтобы заискивающий, но словно направленный снизу вверх, к некоему недосягаемому светилу, и чрезвычайно почтительный.

Каждый эпитет, каждая фраза была переписана по несколько раз, и особенно восхитила Александра пометка на полях одного из черновиков: «NB. Ajouter des traces de larmes»[166].

Он представил себе, как мать капала водой на переписанное набело послание, имитируя следы слез, и уже не знал, плакать ли ему самому или смеяться. Александр спрятал письма вместе с найденной брошкой и на пару часов погрузился в беспокойный сон. Пробудившись, поел, огорошил почтенного доктора сообщением о том, что ночью выезжал в город, выслушал очередное предостережение и отправился навестить мать.

Его приняли не сразу, словно он был одним из докучных просителей, от которых не знают, как избавиться. Наконец появилась мать, нарядная, надушенная, протянула ему руку – и забеспокоилась, заметив, что сын остался стоять на месте и не попытался ее поцеловать.

– Я пришел, чтобы вернуть вам кое-что, – холодно произнес Александр. – То, что у вас украли.