Амалия. Книги 1-5

– Молодой человек, – промямлил Казимир (разница между ними была около 10 лет), – вам легко говорить. Вы, – господин Браницкий покосился на шинель собеседника, – военный, для вас смерть – пустой звук. А я, надо вам сказать, существо штатское и совершенно мирное. Я не люблю бомб, смертоубийства и прочи… – Казимир повел рукой, в которой держал сигару, и та нарисовала в воздухе весьма хаотичное облако, очевидно, как нельзя лучше выражавшее мысль чувствительного мужчины о том, что претит его натуре. – И прочих треволнений, – закончил фразу дядюшка.

Александр и Амалия на два голоса стали уговаривать его, что террористы ни о чем не узнают, что его имя нигде не всплывет, что на суд его не вызовут и вообще, раз он человек мирный, то должен быть заинтересован в том, чтобы положить конец безобразию. Казимир ныл, дымил и тянул время. Наконец Амалии надоело, и она скороговоркой выпалила:

– Запонки! Обещаю вам новые запонки, если вы пойдете к Горохову.

Казимир учуял, что его хотят купить, и приободрился. Однако торговаться он умел и вовсе не собирался продаваться задешево.

– Что запонки? – протянул господин Браницкий, косясь на мадемуазель Фифи, которая в то мгновение как раз кокетливо поправляла пеньюар, – ведь я же жертвую собой, в конце концов. Вот если бы часы…

– Золотые? – спросила Амалия, покоряясь судьбе.

– Вместе с запонками, – уточнил бессовестный дядюшка. – И еще трость. Не забудь, я подвергаюсь смертельной опасности!

– Все будет, – кивнула Амалия.

Признав доводы племянницы неотразимыми, Казимир поднялся-таки с софы, поцеловал Фифи ручку, потом другую, потом снова первую, пообещал, что скоро вернется, и в наилучшем расположении духа проследовал в квартиру Тамариных, где принялся одеваться.

Затаившись на лестнице пролетом выше, зеленая от злости мадам Шредер смотрела, как Казимир вышел из квартиры «этой поганки Филимонихи», вошел к себе, а через несколько минут исчез в сопровождении молодого офицера.

«А банкиру я повышу квартирную плату, – помыслила мадам Шредер мстительно. – Вдвое».

Забегая вперед, скажем, что свое намерение мадам так и не исполнила, потому что Казимир навестил ее вечером, поймал вазу, которую она в него швырнула (ваза, впрочем, была все равно старая и уродливая, ее давно следовало разбить), сделал большие глаза в ответ на обвинения и заверил домовладелицу, что убежал к мадемуазель Фифи лишь потому, что его искал полицейский.