Амалия. Книги 1-5

Может быть, в том, что у нас богатая страна, чьи жители уверены в своем завтрашнем дне? Или в том, что наша армия – самая сильная в мире и нам нет нужды считаться ни с чьими интересами, кроме наших? А может быть, в том, что наши литература и искусство задают тон в Европе? Но ведь ничего этого нет! Так в чем же наша непохожесть, а, господа? Уж не в том ли, что если мы толкнем кого-нибудь на улице, то даже не подумаем извиниться? Или же в том, что мы испокон веков думаем одно, говорим другое, делаем третье, и всё, заметьте, совершенно искренне? А может быть, наша отличительная черта в том, что у нас всюду лихоимство, самое неприкрытое воровство и, главное, святая уверенность, что так и должно быть, потому что Россия большая и ее богатств на всех хватит? Чем еще мы можем похвастаться, господа? Тем, что жизнь человека, его человеческое достоинство у нас не стоит ничего? Тем, что наши люди никому и ничему не верят, что у нас нет ни общественного мнения, ни личностей, способных его разбудить, а только более или менее продажные писаки? Что законы у нас издаются, но не выполняются, и это совершенно никого не волнует? – Строганов повернулся к другому спорщику, который утверждал, что путь России должен лежать строго на Запад.

 – И вы хотите с таким вот багажом прибыть в Европу, где законы уважаются, где человеческая жизнь считается величайшей ценностью, где хаос, проистекающий из всеобщего равнодушия и наплевательства, не подменяет собой порядок? Вы просто смешны, милостивый государь!

– А вам, получается, прямой путь в Азию! – перешел в атаку побагровевший западник.

– Нет, нет, – усмехнулся граф. – Похоже, господа, вы еще не поняли. Мы застряли между Азией и Европой, но мы не Европа и не Азия. Может быть, намерения у нас вполне европейские, но беда в том, что мы можем осуществить их только по-азиатски. Вот в чем и дело! Потому что мы – настоящий Вавилон. Мы обречены вечно строить Вавилонскую башню и вечно доказывать, и историей своей, и свершениями, и климатом, в котором ни один другой народ не смог бы выжить, что невозможное возможно.

И наш путь – он не особый вовсе, а вавилонский. Мы скорее займемся выращиванием дынь на морозе, чем станем сажать картошку, а когда мы положим всю жизнь и вырастим-таки дыню, которая нам так была нужна, то даже не станем ее есть. И так, господа, у нас абсолютно везде и во всем! Нам проще выиграть тяжелейшую войну, имея в подчинении голодных и разутых солдат, чем самое легкое сражение, когда у нас все под рукой.