Амалия. Книги 1-5

Он осведомился, где Амалия, и получил ответ, что она еще спит. Завтрак прошел довольно оживленно, потому что Орлов не умолкая вещал об уродившихся в его оранжерее цветах и никому не давал вставить слова. После завтрака Иван Петрович удалился – ему надо было посовещаться с мировым судьей по поводу какого-то дела. Орест, насвистывая, поднялся к себе и через несколько минут вернулся. Он переоделся в костюм для верховой езды, а в руках держал белые лайковые перчатки.

– Ты куда, кузен? – окликнула его Муся, разочарованная, что он не остается с ними.

– Покатаюсь немного на Принце, – последовал ответ.

Принц был самой норовистой из лошадей орловской конюшни.

– Я бы на твоем месте был с ним поосторожней, – заметил Никита. – Его плохо объездили, и он не любит ходить под седлом.

Орест беспечно улыбнулся. Ямочки на его щеках вспыхнули и погасли.

– Люблю лошадей с характером, – сказал он. И, подняв глаза на Полонского, со значением прибавил: – И женщин.

Митя неодобрительно поморщился. Не то, чтобы он понял скрытый в словах князя намек, просто сравнение женщины с лошадью показалось литератору неуместным.

– Смотри не сверни себе шею, – едко заметил Полонский. – Не то твои женщины быстро найдут себе утешителя.

– Это кого же? – прищурился Орест. – Уж не тебя ли?

– Почему бы и нет? – отозвался граф с намеком на улыбку. – Так что ты бы лучше поберег себя. Когда у человека не легкие, а решето, ему следует заботиться о своем здоровье.

Тон этих слов не понравился Карелину. Никита насторожился – в воздухе запахло ссорой.

– Эжен, не говорите таких ужасных вещей! – капризно потребовала Муся. – Орест мой кузен, и я никому не позволю его обижать.

Но ее уже никто не слушал. С каждым мгновением в комнате все сильнее сгущалось неотвратимое – так же, как сгущаются облака перед грозой.

– Надо же, – сказал Орест, нехорошо оскалившись. – С каких пор тебя вдруг стало волновать мое здоровье?

– Это просто дружеский совет, – ответил Полонский, глядя прямо ему в глаза.

Мгновение князь буравил его взглядом, но внезапно его лицо расслабилось, и Муся, решившая, что все позади, с облегчением перевела дух.

– Я тронут твоим беспокойством, – промолвил Орест, лучезарно улыбаясь. – Что поделаешь, у каждого из нас свои недостатки. У кого-то больные легкие, у кого-то мать шлюха. Бывает, знаешь ли.

Митя остолбенел. Лицо Полонского сделалось белым, как полотно.

– Пожалуйста… – жалобно пролепетала Муся.