Амалия. Книги 1-5

Возможно, он ожидал с ее стороны возражений, но она лишь спокойно сказала:

– Если вам угодно знать, я всегда считала вас невыносимым снобом."

"– Мне очень жаль, – искренне ответил Евгений. Он не смотрел на Амалию и то и дело нервно комкал в руках свои перчатки. – То впечатление, которое у вас сложилось обо мне… Я ничего не сделал, чтобы его опровергнуть. Каюсь, я виноват в этом. Но если бы вы знали меня… если бы вы узнали меня поближе… – Он с каким-то отчаянием поднял голову. – Вам не понять, Амалия, что значит быть сыном такой женщины, как моя мать.

Ее бурная молодость, ее многочисленные связи… про которые все знали… все открыто обсуждали их… в гостиных, на светских раутах… всюду, где я был. Еще когда я учился, это клеймо не оставляло меня. Мне говорили: а знаешь, что было у твоей матери с таким-то? Были мальчики, которые подходили ко мне и открыто, не стесняясь, говорили, что моя мать когда-то была любовницей их отцов. Это было ужасно, было… нестерпимо. Если бы они лгали, и я знал, что они лгут, мне было бы куда легче. Но весь ужас моего положения заключался в том, что я знал: они говорят правду. И я никуда не мог от нее деться. Сначала я пытался как-то бороться… но это было бесполезно, потому что таких людей было много, а я оказался один. И тогда я решил просто игнорировать их, иначе не выдержал бы всего этого. Что бы мне ни говорили, я противопоставлял словам молчание и ледяное равнодушие. Сначала это распространялось только на моих недругов, потом перешло на все жизненные ситуации. И тогда я с удивлением заметил, что те, кто раньше презирал меня, теперь стали уважать. Более того, они начали меня побаиваться. А я… Мне нравилось играть хладнокровного, сдержанного молодого человека. Людей оказалось так легко обмануть! Они всерьез считали меня заносчивым снобом, который кичится своим положением, а я… я просто терпеть не могу всех этих мелких чиновников, лакеев, кучеров… потому что моя мать их обожала. – Его лицо передернулось гримасой гнева.  – О да, она была великая демократка! Не было ни одного смазливого слуги, которого бы она не затащила в свою постель, не говоря уже о… – Он перебил себя и отвернулся. – Впрочем, вам это, верно, ничуть не интересно.

Слушая Евгения, Амалия испытывала смешанные чувства. С одной стороны, ей стало неловко, с другой – она была потрясена его рассказом. Ведь и она тоже принадлежала к числу тех людей, кто так легко судил Полонского – и судил, как оказалось, неверно.