Амалия. Книги 1-5

 – Князя Рокотова Митрофанов немного порезал в схватке, но Телегин осмотрел его рану и сказал, что через несколько дней все заживет.

– Будем надеяться, что так оно и будет, – жизнерадостно сказал фон Борн. – Итак, что у нас осталось? Протоколы вскрытия будут завтра, Ваську-браконьера мы взяли за укрывательство преступника, и на этот раз ему не отвертеться – он Митрофанову дал одежду и кормил его. Все основные свидетели дали показания, и… Словом, пора пить шампанское. Славно поработали, коллега!

– Согласен, – сказал Саша, звонком вызывая прислугу.

Пока следователи предавались отдохновению после праведных трудов, Амалия в третий или четвертый раз рассказывала Мусе о том, что с нею сегодня произошло. Любопытная барышня Орлова желала знать все до самых незначительных мелочей – и как Амалия нашла хлыст, и почему она была убеждена, что Изабеллы Олонецкой больше нет в живых, и что побудило ее поглядеть, что находится на якоре лодки.

– Ух, какая ты храбрая! – то и дело вскрикивала Муся.

 – Я бы нипочем не отважилась на такое!

– Прямо роман Шкляревского, – кисло заметил Орлов, тоже слушавший Амалию. – Кстати, а помешанный художник случаем не упомянул, из-за чего он и его сообщница так настойчиво преследовали вас? В чем же все-таки было дело?

Амалия смешалась.

– Нет, ничего такого он не успел сказать.

Читателю, вероятно, любопытно, кто такой Шкляревский, чье имя столь неодобрительно упомянул почтенный Иван Петрович? В семидесятые-восьмидесятые годы позапрошлого века это был, пожалуй, самый популярный в России автор уголовных, то бишь детективных романов.

Тяжела участь российского беллетриста – его считают своим долгом презирать современники и почти сразу же забывают потомки. Как знать, может быть, именно по этой причине среди наших классиков нет ни своего Конан Дойла, ни Жюля Верна, ни хотя бы Стивенсона. Очень жаль, потому что классика – это не собрание мертвых текстов, как думают некоторые. Классика – производное от слова «классный» в первую очередь. И «Анна Каренина», и «Остров сокровищ» – классные тексты. Разумеется, они разные, но ниоткуда не следует, что шедевры литературы непременно должны походить друг на друга.

Что же касается Ивана Петровича Орлова, то его точка зрения была весьма типичной для российской интеллигенции. Он уважал графа Толстого, но при этом куда больше времени проводил за чтением тех самых легких романов, о которых впоследствии отзывался более чем пренебрежительно.