Амалия. Книги 1-5

Положим, мне было жаль Эмму, ну и что ей с моей жалости? Дело-то все равно делать надо.

– Конечно, ведь Эмма была у вас не первая и не последняя, – зло сказала Амалия. – Сколько еще человек вы убили? Как насчет Роксаны Собиновой, в Киеве, например?

Митрофанов охнул и отшатнулся.

– Ого, уже и до Киева дошло! Ну, про это тебе точно никто сказать не мог. С Роксаной вообще интересно вышло – ее собственный отец решил от нее избавиться. А все отчего? Его жена, которая была очень богата, умерла и все оставила Роксане, а мужу, стало быть, шиш.

Однако он был человек благородный, сначала ничего такого не замышлял. К тому же у него самого кое-какие деньги водились, он только счастлив был, что дочь окажется такой обеспеченной. И вот, – Митрофанов хихикнул, – разбирая однажды старые бумаги, оставшиеся после покойницы, он наткнулся на весьма любопытные письма и понял, что дорогая женушка всю жизнь его обманывала, а Роксана ему никакая и не дочь. Ух, как он осерчал! Как ему это не понравилось! Четверть века жил с женой душа в душу, и нате вам – дочь не его, и денег его лишили… А в завещании покойницы был такой пункт, что, ежели Роксана умрет до своей свадьбы, то, стало быть, все ее состояние должно отойти дорогому папочке, а папочка-то как раз с горя любовницу взял и другую дочь с ней прижил. Словом, помучился он, пораскинул мозгами и решил – чем отдавать деньги неродной дочери, ублюдку, которого жена прижила, лучше уж своей кровиночке все оставить. В общем, мы вовремя успели от Роксаны избавиться, а то она через полгода под венец собиралась идти. Ну, а раз умерла до свадьбы, то все честь по чести папочка и унаследовал. А как он на похоронах убивался – надо было видеть! Год траур не снимал, я точно знаю. И заплатил он нам щедро, не то что некоторые, которые из-за каждого гроша торгуются. Я на эти деньги в Рим потом поехал. – Митрофанов блаженно зажмурился. – Какая красота – Рим! – Он открыл глаза и поглядел на Амалию. – Ты ведь тоже там была, верно?

– Откуда вы знаете? – опешила Амалия.

– О, я много чего о тебе знаю, – сказал Митрофанов, грозя ей пальцем.

 – Правило у меня такое: прежде чем заняться человечком, все хорошенько о нем разузнать. Но в твоем случае это нам не помогло. Пытался в Москве раздавить тебя каретой – не вышло, потом уже тут, в Ясеневе…

Боже мой! Неужели он и есть тот грязный, оборванный мужик, который клялся, что недоглядел за лошадьми…

– Это были вы? – тихо ахнула Амалия.

– А ты думаешь кто? – важно спросил Митрофанов, приосанившись.