Амалия. Книги 1-5

Поразительно, до чего слепы некоторые женщины! – закончил граф, выдавив из себя принужденную улыбку.

В саду меж тем Амалия и ее спутник остановились возле статуи женщины, держащей античный кувшин.

– Ничего нового? – негромко осведомилась Амалия у следователя.

Тот кивнул.

Осмотр лошадиных подков не дал двум друзьям ничего особенного. И у лошади Муси, и у той, на которой в тот день ехал Карелин, подковы были в полном порядке, чего нельзя было сказать о лошади Емели Верещагина. Вот у нее как раз отсутствовал один гвоздь, и именно в левой задней подкове.

Но по масти лошадь Верещагина вовсе не подходила сыщикам, не говоря уже о том, что просто невозможно было вообразить себе этого проныру в роли одержимого безумца. Раздосадованный Саша вновь отправился в лес, чтобы еще раз изучить следы, но ему не повезло – накануне прошел дождь, и все, что было, смыла вода.

– Где-то мы ошиблись, – то и дело повторял он, – но где?

Амалия предложила выяснить, кому в округе принадлежат вороные лошади. Три такие лошади имелись у Гриши Гордеева, еще две – у Алеши Ромашкина, да у Никиты Карелина набралось с полдюжины.

Гриша Гордеев не явился на охоту, Ромашкин в день охоты был на серой лошади, а вороной, на котором ехал Никита, как уже сказано, оказался вне подозрений.

– В конце концов, мы ни в чем не можем быть уверены, – устало сказала Амалия. – Почему мы думаем, что стрелок был обязательно одним из охотников? Он ведь вполне мог быть кем-то со стороны. А волоски от вороной лошади – ведь нет никаких доказательств, что их оставила именно лошадь стрелка.

Может быть, это была вообще какая-нибудь другая лошадь, которая побывала в чаще задолго до появления того… того человека.

Зимородков кивал, вздыхал, соглашался, но таинственная лошадь как сквозь землю провалилась, унеся вместе с собой и таинственного стрелка. Саша и Амалия ломали себе голову, перебирая различные возможности, и всякий раз хоть что-то да не сходилось. Казалось, еще немного, и разгадка будет у них в руках, однако куски мозаики преступления, едва начав складываться в единую картину, тотчас рассыпались.

По логике выходило, что никто, решительно никто не мог стрелять в Амалию. Однако же кто-то в нее стрелял! По той же логике выходило, что ни у кого не было возможности положить ей яд в молоко. Но ведь это было! Не говоря уже об омерзительной гадюке, кем-то подброшенной в рояль, к которому Амалия с тех пор боялась даже подходить.

– Я с ума сойду, – пожаловалась она Зимородкову, когда они стояли в саду возле статуи.