Амалия. Книги 1-5

Можете ли вы это как-нибудь объяснить?

– Не могу, но можете поверить, я их не убивал, – усмехнулся Мокроусов. – Клотильда казалась очень рассудительной до того, как я на ней женился, но потом… Она теряла голову из-за всего, что было связано с Луизой, и устраивала мне бесконечные скандалы. Евдокия была мягче и покладистее, но она тоже не хотела меня понимать. Они обе хотели, чтобы я забыл Луизу, чтобы я перечеркнул все, что было с ней связано… А я не мог. Даже когда я нашел эти чертовы записки от Виктора и усомнился в том, что маленькая Луиза – моя дочь…

– Вы не подозревали, что мадемуазель Леман изменяет вам?

Сергей Петрович поморщился.

– Возможно, я был слишком самонадеян, но я видел, что она не променяла бы меня ни на кого другого, – промолвил он после паузы. – Нет, я ничего не подозревал. И даже если бы я узнал что-то такое, поверьте, я не стал бы ее убивать. У меня не было ни малейшей причины желать ей зла.

– Вряд ли я поверю, что вы так покладисты, как хотите казаться, – усмехнулась Амалия.

 – Простите меня, но я думаю, что вы нашли записки Виктора к Луизе и нарочно сказали ему, что убийца – его жена. Вы рассчитывали, что он выйдет из себя и, может быть, убьет Надежду, не так ли? И тогда вам удастся отомстить им обоим.

– Я сказал ему правду, потому что он спросил, – с раздражением промолвил Мокроусов. – Никого бы он никогда не убил, не тот это характер. Вы делаете неверные выводы, потому что понятия не имеете о людях, о которых идет речь. И вы постоянно приписываете мне самые дурные намерения, что не делает вам чести.

В этом вы похожи на господина Курсина. Правда, у него была особая причина ненавидеть меня – его отец был из крепостных, а я совсем другого поля ягода. В его глазах я олицетворял все то, что отравляло жизнь его предкам, и когда представилась возможность отомстить в моем лице всем, кого он презирал и кому втайне завидовал, он, не задумываясь, воспользовался ею.

– Завидовал?

– Разумеется, госпожа баронесса. Нет ничего хуже плебея, облеченного властью, и если вы думаете, что он был честным из одной добродетели, то заблуждаетесь.

Просто его так называемая честность позволяла ему сильнее притеснять тех, кто ему не нравился.

– Давайте все-таки говорить не о господине Курсине, а о вас, – сказала Амалия. – Почему вы распорядились снести башню?"

"– Думаете, я должен был оставить в покое место, которое стало свидетелем ее предсмертных мучений? – резко спросил Мокроусов.