Амалия. Книги 1-5

– Скажите, Ольга Антоновна, что стало с блузкой, в которой Надин в тот вечер вернулась домой?

– Зачем вам это знать, госпожа баронесса?

– Чтобы объяснить мадемуазель Делорм, если ее заинтересует этот момент… А ее он очень даже интересует. – Амалия не стала упоминать, что еще больше, чем Луизу, исчезнувшая блузка волновала ее саму.

– На блузке, – сдалась графиня, – было небольшое пятно, которое Надин прикрывала букетом. Я бы не обратила на него внимания, но Виктор его заметил и удивился, где она успела испачкаться.

Утром я узнала от прислуги, что перед сном Надин велела развести в камине огонь и сожгла блузку.

– Вы удивились?

– Разводить в июле камин, чтобы что-то сжечь? Ну конечно. Кроме того, Надин никогда не волновали пятна на одежде. Если пятно не отстирывалось, то она отдавала одежду кому-нибудь из горничных и не делала из этого трагедии.

– Скажите, а как она выглядела, когда вернулась домой в тот вечер?

– Она была не похожа на себя. У нее был страх в глазах. Я даже подумала, что, может быть, Сергей Петрович бросил ее.

Тем более что незадолго до того он вскользь говорил при мне, что осенью собирается ехать во Францию с Луизой…

– Вот как? Зачем?

– Проведать дочь. То есть тогда он считал ее своей дочерью.

– Прошу прощения?

– Конечно, в таком случае у него не хватило бы смелости вам признаться. – Ольга Антоновна торжествующе усмехнулась. – Он всегда считал себя неотразимым, но когда он после смерти Луизы стал разбирать ее бумаги, то сделал крайне неприятное открытие.

Она вела тайную переписку с другим мужчиной, которая началась еще до того, как она забеременела. Он посылал ей записочки на скверном французском…

– И кто же это был?

– Сергей Петрович не успел выяснить, потому что его вскоре арестовали, а когда следствие наконец закончилось, ему хотелось только одного – уехать подальше от России, – отрезала Ольга Антоновна. – Как и все обманщики, он не горел желанием распространяться о том, что сам стал жертвой обмана, но кое-что мне все-таки стало известно.

Представьте, тот незнакомец всегда подписывал свои записки словами «votre constant adorateur»[177].

Глава 14. Четвертая сторона любовного треугольника

– Однако! – вырвалось у Амалии. – Получается, мадемуазель Леман была не так проста, как кажется? Ведь до сих пор мы думали, что имеем дело с обыкновенным любовным треугольником – один мужчина и две женщины, – а тут внезапно возникает еще один мужчина… Записки были на французском?

– Да.