Али-Баба и сорок разбойниц

– Ничего, – заявила она, – чем меньше спишь, тем дольше живешь! Давай, Ваняша, топай к Лизе, вряд ли она, учитывая то, что ее лишь недавно выписали из больницы, куда-нибудь ушла.

Делать нечего, пришлось мне ехать в Калистратовский проезд. Поднявшись на третий этаж, я ткнулся носом в ободранную дверь, тщетно поискал звонок и принялся колотить ногой в филенку.

– Ща, бегу прямо, – донесся крайне недовольный скрипучий голос, – чего трамтарарам подняли! Ну народ, ваще!

Загремел замок, залязгала цепочка, и передо мной возник мужик, одетый в черную от грязи майку и тренировочные штаны, вытянутые на коленях.

"– И чего тебе надо?

– Федькины здесь живут? – осведомился я. – Лиза и ее бабушка?

Мужик почесал загривок, потом повернулся и заорал:

– Маня, поди сюда!

В раскрытую дверь тянуло горелым тестом. Я увидел, как откуда-то сбоку вышла дородная баба в халате, поверх которого был завязан цветастый фартук. Вытирая ладони о полотенце, она приблизилась к мужику и укоризненно спросила:

– Чего орешь?

Тот ткнул в меня пальцем:

– Вот ему Федькиных надо!

Бабища поморгала, шмыгнула носом и ляпнула:

– А они померли все!

– Кто? – спросил я от неожиданности.

– Так и Надька, и Карелия Ивановна, – пояснила бабища. – Надьку давно схоронили, и не упомню уж, в каком году… Вась, когда Олька в первый класс пошла?

Василий надулся:

– Ну, так… в семьдесят втором!

Жена шлепнула его полотенцем.

– Ваще все мозги пропил! Мы еще тогда и женаты не были.

Потом она повернулась ко мне.

– В общем, давно Надька преставилась, хоть и моложе меня была. А Карелия Ивановна тоже на погост отправилась, ихние две комнаты таперича наши, отдельная квартира у нас будет!

Я растерялся окончательно:

– А Лиза? Она где?

Василий рыгнул.

– Ее еще когда в дурку сдали! Сумасшедшая она, скажи, Мань!

Та укоризненно покачала головой:

– Вовсе нет, просто она в школе учиться не могла, с мозгами у ней беда. Уж как Надька плакала, и Карелия Ивановна тоже. Ну никуда Лизку пристроить не могли, ни одной приличной профессии не обучить, ни волос не пострижет, ни ногтей не почистит.

– Ага, – кивнул Василий, – в особенности когда на мать с ножом кидалась.

Маша вздохнула:

– Ну да, поэтому ее в интернат и сдали, выросла, заневестилась, мужика захотела, а кто ж на такую польстится, вот она и злобилась. Надька, пока жива была, справлялась, а когда померла, Карелия Ивановна повыла да и отвезла обузу в интернат.