Алекс (СИ)

Мои глаза мечутся по его лицу, он серьёзен как никогда. Черт! Язык мой — враг мой… Он же шутит? Какие дети? Я не против романтических отношений, только без вмешательства его семьи! Никакого принуждения и поспешных родов я не хочу!

Алекс замечает моё смятение, и его сосредоточенное лицо тут же превращается в наглую и самодовольную рожу, а я снова выхожу из себя. Снова!

— Ну почему же, возможно, когда-нибудь я рожу ребёнка для любимого мужчины, но не уверена, что это произойдёт в ближайшем будущем, так как я его пока не встретила, — говорю ему противоположное, потому что чувства, как раз-таки, кажется, есть, и только идиотка отказалась бы от такого яркого представителя генофонда с первоклассным биоматериалом.

— Брось, ты ревновала меня к бывшей не просто так, — ладони Алекса сползают по шее вниз, останавливаясь на голых плечах.

Тело предательски реагирует на него. Этот мужчина меня определённо очаровывает и вынуждает терять голову.

— Признайся, я тебе нравлюсь, даже очень. И ты снова меня хочешь, Софи.

Он говорит так проникновенно, смешивая магию слов с нежностью пальцев, что я начинаю прикрывать веки и уплывать куда-то в иную реальность. В доме воцаряется тишина. Я ничего не слышу, кроме биения своего сердца и его шумного вдоха.

Плед, словно змея, сползает к моим ногам в очередной раз, я не успеваю осознать и вовремя подхватить его у талии. Сосков касаются подушечки его пальцев, заставляют их затвердевать.

— Это химия, детка, и ничего с этим не поделаешь. Ты хочешь меня.

Ухмылка кривит чувственные губы паршивца. Его взгляд становится слишком пронзительный, такой, который в состоянии ощупать каждый миллиметр кожи и расшевелить на ней мельчайшие волоски, поднять их дыбом.

— Очень самонадеянно! — толкаю Алекса в грудь, отталкивая его от себя. — Ты так не считаешь?

Не дожидаясь ответа, пытаюсь ускользнуть на верх, но Алекс догоняет в два счёта, ловит за руку, разворачивает к себе лицом, другой ладонью обнимает за талию, прижимает к себе рывком и впивается колючим взглядом в мои глаза.

— Не ёрничай, Софи, — прищуривается он.