Акула. Отстрел воров

Почему-то он смотрел в сторону — то ли был туговат на ухо, то ли не хотел, чтобы видели его физиономию. Акулову казалось, что мужчина — кавказец. Тоже молодой, хотя и старше следачки. И явно не сотрудник, а какой-то знакомый. Вполне возможно, именно он подарил ей шубу — спортивная иномарка свидетельствовала, что делать такие презенты для него все равно, что грызть семечки. Если не проще.

Следователь покосилась через плечо на джигита, высунувшегося из машины. Сказала решительно:

— Я управилась, — но при этом чуть покраснела.

— К черту, — сказал Катышев и вырвал у неё из рук бумага.

Следачка взвизгнула, а когда ББ стал разворачивать бланки, попыталась их отобрать.

Катышев просто закрылся плечом.

Она дёрнула его за погон.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: красавица состряпала халтуру.

— А потом в суде дела сыпятся… Сама переделаешь, или мне твоего начальника разбудить?

С точки зрения норм офицерской морали Катышев был сильно не прав. Следовало отвести девушку в сторону, подальше от младших чинов, и там выяснять отношения. Он, может, так бы и поступил, допусти она оплошность по невнимательности или из-за отсутствия опыта. Но это была не оплошность, а сознательная халтура, рассчитанная на то, что обман вскроется позже, в её отсутствие, так что останется лишь материться и разводить руками, не в силах что-либо изменить.

Кто знает, что заставило её так поступить? Скорее всего, в своём городском управлении она работала, как положено, а сейчас просто не хотела заморачиваться с проблемами чужого района. Или боялась шубу запачкать, торопилась по личным делам, просто встала не с той ноги… Множество вариантов, но ни один из них Акулов не мог принять в качестве оправдания.

— Да ты пьян! — обвинила ББ девушка-следователь.

Весь лоск с неё мигом слетел, нижняя губа оттопырилась некрасиво. Не представитель закона, а базарная торговка, ругающаяся с покупателем из-за найденного под весами магнита.

— Я? Пьян? Очень немного. И быстро просплюсь. А вот ты…

— Отдай документ! Отдай по-хорошему…

— А ну-ка заткнись! — рявкнул Катышев, и это подействовало.

Следачка взяла себя в руки. Голос больше не срывался. В нем слышалась злость, но не слепая, а взвешенная, просчитанная.